– Выезжаем на дорогу и начинаем по новой, – мрачно распорядился он, как только автомобиль остановился."
"– Сколько можно, милорд? – возмутилась Белинда. Строгий тон её не пронял.
– Занятие будет продолжаться до тех пор, пока у вас не получится, – Максимилиан взял её за плечи и развернул лицом к себе. Пальцы ощутили лёгкую прохладу кожи. И он невольно провёл рукой вдоль всей линии плеча, будто хотел согреть.
– Но уже стемнело, милорд, – она выдержала его пылающий взгляд. В ответ, окатив не менее жгучим. Вот дерзкая девчонка!
– Да хоть всю ночь! – рука продолжала жадно впитывать прохладу кожи, добравшись до нежного изгиба шеи.
– Чего вы добиваетесь, милорд? С другими девушками вы будете заниматься так же усердно?! – негодование выступило румянцем на щеках. И теперь он прикоснулся и к нему, чтобы ощутить возбуждающий контраст между прохладной шеей и горящими щеками.
– С другими не буду, – голос прозвучал неожиданно хрипло. – Мне на них наплевать. Я хочу, чтобы выиграла ты, Белинда.
Её дыхание участилось.
Но Белинда не растворялась. Она была тут – живая и горячая, настоящая. Он ощутил, как её рука робко легла на затылок.
В этот раз роль Еремея выполнил промчавшийся по дороге экипаж. Цокот копыт заставил Белинду отстраниться. Кого это понесло загород на ночь глядя? Максимилиану опять захотелось выругаться. Хотя нет, хотелось другого. Дождаться, пока карета скроется из виду, и продолжить с того, на чём остановились.
Белинда тоже смотрела экипажу вслед. И в её взгляде он вдруг заметил такое, от чего стало мерзко на душе – сожаление. Да, он чётко видел, что она корит себя за случившееся. В прошлый раз произошло то же самое. Пока Белинда была в его объятиях, ему казалось, что она не испытывает страсти к другому мужчине, а стоило выпустить её, он ощутил холод. Вечность? Похоже, Максимилиан сильно поторопился. Белинда играет.