– А потому прошу немедленно предъявить мне ваше служебное удостоверение, жетон, карточку социального страхования, справку о прививках…
– А при чем тут справка? – удивился мужчина в гавайской рубашке.
– Просто так, – нагло ответил раненый. – Хотя, если у вас ее нет, не настаиваю, – закашлялся и охнул от боли в ноге. – Кроме того, зачитать мне мои права и выдать телефонную трубку.
– Зачем?
– По законам вашей страны арестованный имеет право на один телефонный звонок. Ведь я арестован, не так ли? И кстати, где соответствующий ордер с подписью прокурора и красивой печатью?
– Шутите, – уныло молвил паркетный разведчик.
– Рыдаю, – с третьей попытки пленнику удалось поудобнее устроиться на кровати. – Кстати, вы курите?
– Нет.
– А у кого-нибудь из ваших горилл найдется сигаретка?
– Увы, – последовал ехидный ответ. – Курение вредит здоровью.
– В данный момент моему здоровью больше всего вредит огнестрельная рана.
– Сами виноваты, не надо было калечить наших сотрудников, – с искренней обидой заметил американец.
– Какая жалость.
– Не ёрничайте!
– И в мыслях не было, – честно ответил тот. – А как я, по-вашему, должен был поступить? На меня напали, я защищался.
– Где это вы, интересно, так этому обучились?
– На заочных курсах при макаронной фабрике. Послушайте, – взмолился он. – У меня действительно зверски ноет рана, обезболивающее принимать нельзя, у меня на него аллергия…
– Люди вашей профессии должны стойко переносить боль.
– Может и должны, только лично у меня не очень выходит.
– Странно, у вас на теле почти дюжина шрамов, могли бы и привыкнуть.
– Не привыкается, – вздохнул пленник. – Каждый раз страдаю, – поднял глаза на собеседника. – Значит, никотином вы меня не побалуете?
– Отчего же, – последовал мгновенный ответ. – Поведайте что-нибудь интересное, и я немедленно пошлю кого-нибудь в лавку за куревом.
– Как мне вас называть?
– Меня зовут Уильям, а вас?"
"– У вас психология мелкого лавочника, Билли, – заявил лежащий, начисто проигнорировав вопрос.
– А вы не боитесь, что я сейчас позову своих мальчиков и…
– Хочется?
– Если честно, такое желание возникает.
– Хочется, а нельзя, – хмыкнул пленный, – спорю на что угодно, что Центр строго-настрого запретил работать со мной жестко.