Так что, мне кажется, это я могу на тебя сердиться за опрометчивые поступки, — склонив голову на бок, рассматриваю его лицо. Вся нижняя часть усеяна мелкими осколочными ранениями, на крупные швы наложены.
— Ужасно? Ты так смотришь, — он усмехается.
— От «до» не сильно отличается, — приподнимаю вверх уголок губ.
— Ну, спасибо. Ты как всегда очень мила, — Костя слегка откидывает голову назад и на соседа по палате смотрит через моё плечо, тот без слов его понимает. Слышу, как встает с постели, через несколько секунд дверь открывается и он выходит.
— Неблагодарный. Она переживает, — не представляю как. — Рассказывай, как угораздило?
— Что именно? — Костя пытается сесть ровнее. Но из конечностей у него только левая рука осталась, поэтому маневренность до нуля снижена. — Кстати, привет.
— Не дергайся, — жест руками делаю, мол, замри. Встаю и поправляю ему для удобства кровать. — Привет.
То, что на работе происходит, я предпочитаю дома не обсуждать. Во — первых, хорошего там не очень много, во — вторых, зацикливаться не хочется. Чем больше гоняешь через себя этот поток воспоминаний и переживаний, тем тяжелее. Это та причина, по которой все судебно — медицинские эксперты считают проведение вскрытия деток одним из самых трудных моментов в работе, отмахнуться от этих мыслей нелегко, картинка перед глазами остается надолго.
Закидываю ногу на ногу, переплетенными пальцами колено обхватываю и жду.
— Как будешь готов, можешь начинать.
Он вздыхает, тут же морщится."
"— Не делай глубокие вдохи. Так легкое будет заживать дольше.
Услышав мой совет, Костя приподымает уголок губ вверх.
— Местное руководство не давало разрешения на проведение задержания, но постановление подписано у меня было давно, оставалось дату проставить. Когда понял, что тебя про*бал окончательно, решил, что надо отпускать без хвостов. Чтобы жизни ничего не угрожало, — Костя смотрит в глаза, хмурится. Зрительный контакт эффект усиливает. В висках пульсирует. — Обычный рабочий момент, Алёнка.