Софья Игнатьевна тут же вспыхнула."
"— С тебя пример взять? Этому ты сына научил? Нашкодить, как коту мартовскому, а потом отсидеться молча в сторонке! Подождать, когда проблема сама собой рассосётся. А она не рассосётся, Андреас! Она вот здесь остаётся, — Софья Игнатьевна показательно ткнула себя в грудь, в сердце. — Все твои измены у меня здесь, до смерти помнить буду!
— Не сомневаюсь, — огрызнулся Андреас, кинул взгляд на сына, но тот снова уткнулся взглядом в бумаги.
Зато Света не выдержала и со стуком поставила на стол стопку тарелок.
— Я вас прошу!.. Я больше никогда не хочу об этом говорить. Я даже вспоминать об этой женщине не хочу. И всех остальных прошу о том же.
Андрюша снова заплакал, напуганный громкими голосами и грохотом тарелок, потянул руки к матери, Света его из рук Андреаса забрала и из столовой вышла, а в комнате повисла гнетущая тишина. Только Алексей мрачно усмехнулся в сторону. Она больше никогда не хочет говорить об этой женщине, повторил он про себя.
Правда, пока не получается.
Он выдержал до вечера, что самому показалось невероятным. После ужина, воспользовавшись тем, что жена занялась ребёнком, скрылся с глаз родителей, вышел в сад, и в миллионный раз за последние дни, достал из кармана телефон и долго смотрел на него, переполненный сомнениями, прежде чем номер набрать. И даже испугался, когда услышал гудки.
Ответила. Наверное, после десятого гудка. Ответила, и по голосу Алексей понял, что не рада звонку.
— Не хочешь со мной говорить? — спросил он вместо приветствия.
— Хочу.
Он выдохнул, и лицо рукой потёр.
— Мы так и не виделись после того утра. Это ненормально, Ириска. Я без конца о тебе думаю, а ты опять выключила телефон.
— Лёша, кое-что случилось.
— Я знаю. Ты разговаривал со Светкой.
Ира помолчала, потом спросила:
— Что она тебе сказала?
— Это неважно. Я не думал, что она решится на такое.
— По-моему, ты очень плохо знаешь женщин, Лёша. Ты не думал о том, на что способна Карина, ты понятия не имеешь, на что способна твоя жена, чтобы семью сохранить…
— Плохой был разговор, да? — насторожился он. Не представлял, что Света могла ей сказать, но судя по Иркиному тону, это было ещё то испытание.