– Видит Бог, сэр граф, вы пойдете или будете повешены! – с яростью произнес король.
– Видит Бог, сэр король, – процедил Байгод, – я не пойду и не буду повешен!
Король был взбешен до предела, но все же воздержался от насильственных действий. Сейчас он не мог ссориться со своими баронами – над королевством нависла угроза войны с Францией, а в Уэльсе каждый миг могло вспыхнуть настоящее восстание, и тогда уже не будет надежного тыла. Кроме того, Эдуард знал, созывая парламент, что, требуя денег, он нарушает положения Великой хартии вольностей.
Уорик наклонился к своему другу Глостеру:
– Настоящая битва характеров.
– Говорят, графы и бароны привели сегодня с собой до пятнадцати сотен вооруженных людей.
– Это был бы настоящий мятеж.
– Вот именно, а он не уверен, что ты и я выступим на его стороне.
Следующим оппонентом короля был архиепископ Кентерберийский.
– Я иду воевать за народ Англии, а также за церковь. – Король сделал драматическую паузу. – А если я не вернусь, коронуйте моего сына.
При этих словах отца молодой принц Эдуард разразился слезами, его настроение передаюсь архиепископу, который тут же капитулировал и поднял обе руки в знак повиновения.
Уорик и Глостер обменялись презрительными взглядами – наследный принц не должен рыдать как девчонка.
В перерыве Роджер Байгод подошел к своему зятю Линксу и Джону де Варенну. После долгих споров о том, кто должен заплатить львиную долю издержек, граф Суррей согласился возглавить поход в Гасконь, чтобы оградить ее от притязаний Филиппа Французского.
Когда заседание возобновилось, Байгод объявил, что, если на то будет королевская воля, он желает назначить Джона де Варенна временным маршалом.
Вечером, когда первый день заседания парламента закончился, у стен Вестминстера собралась большая толпа. Эдуард Плантагенет проявил находчивость и обратился к простому люду. Стоя перед собравшимися с сыном и наследником по правую руку и архиепископом Кентерберийским по левую, он произнес речь, нацеленную прямо в сердца слушателей.