Да и от проводника отказываться глупо. Так что выбор очевиден.
Что ж, в кои-то веки его меркантильность сыграла мне на руку. Но не успела я в полной мере испытать облегчение, как Блордрак будничным тоном добавил:
— И потом, по условиям договора, заключённого при помолвке с твоим отцом, я не могу тебе навредить. Сама магия не позволит. Так что с моей стороны заговоров можешь не опасаться. Это, скорее, мне стоит беспокоиться.
Его слова настолько расходились с действительностью, что я не удержалась от негодования:
— В смысле, не можешь мне навредить? Да ты только этим и занимаешься!
Блордрак совершенно искренне удивился, рассердив ещё больше, и осторожно возразил:
— Я ничего тебе не сделал.
— Вот именно! Ты ничего не сделал, когда надо мной издевались в школе, да ещё сам постоянно унижал! Разве это не вред?
— Позволь напомнить, я не раз предлагал тебе перевестись, — сухо отчеканил целитель. — Но ты уверяла, что в этом нет необходимости, и сама уговаривала меня ускорить свадьбу.
И снова этот неловкий момент, когда приходится краснеть за чужие поступки, как за собственные. Эх, Леста, в смысле Лена, о чём ты вообще думала и на что позарилась?!
— Кхм… давай будем считать, что вместе со способностями у меня были заблокированы мозги. Теперь меня такое положение не устраивает. Не важно, нравится тебе наша помолвка или нет, раз ты принял её условия, должен нести ответственность.
Никей нахмурился, но возражать не стал и после недолгой паузы, сдержанно уточнил:
— Чего именно ты хочешь?
Даже сидя, он был выше и смотрел на меня сверху вниз.
— Нормального отношения. Раз уж мы в одной связке, то должны сотрудничать. И запомни раз и навсегда: я не виновата ни в том, что случилось с нашими родителями, ни в том, что ты не можешь стать карателем, как хотел.
— Я такого не говорил! — снова непонимающе возмутился целитель и тоже встал.
А я вспомнила его странную реакцию на мой безобидный вопрос о выборе профессии. Она была достаточно красноречива!
— Каждый раз, когда об этом заходит речь, ты смотришь так, словно именно я причина всех бед твоей семьи! А мне тогда было всего четыре года. Я сама чудом выжила, понимаешь? Или, может, ты и в этом меня винишь?! — Эмоции взяли верх, во мне заговорила обида, и эти слова прозвучали, наверное, излишне горячо.