— Не! — Своими объятиями она рвет мне сердце в клочья, так происходит каждый раз, когда наступает минута расставания. Это тяжелый момент, когда я должна улыбаться, делать вид, что все прекрасно, не показывать ни окружающим, ни собственному ребенку, как больно от этого мгновения. Не показывать, как трудно становится дышать, как на сердце образуется дыра, которая к новой встрече затягивается, чтобы потом вновь разойтись по швам. Я всегда после свиданий хожу два дня больная, в полном упадке сил, заставляя себя ни о чем не думать.
Передаю Ольге Васильевне Лизку, напоследок поцеловав ее в лобик, дочка не сразу понимает смену людей. Артем кивает мне головой и быстрой походкой идет к выходу из парка. Я отворачиваюсь, направляюсь в противоположную сторону, сдерживая предательские слезы. Поплачу потом, когда никого рядом не будет, когда на часах будет полночь.
Слышу плач, громкий, призывный плач. Замираю посредине парковой дорожки, стискиваю ладони до боли от ногтей. Плач становится громче, надрывнее. Откидываю голову назад, прикрыв глаза, чувствуя, как по щеке сначала скатывается одна слеза, потом другая, потом образуются два ручья.
Первый шаг труден. Он всегда для меня невозможен, но я делаю этот гребанный шаг, я делаю этот шаг. В очередной раз задаюсь вопросом, а не слишком ли высока цена за свободу.
Через боль, через силу я все же покидаю парк, отключаю себя от любых эмоций. Доезжаю на метро до станции «Технологически институт», вдоль Московского проспекта торопливо иду к саду Олимпия, где расположен отель «Олимпия Гарден».
К входу подъезжают два черных мерседеса, обхожу машины стороной. Мне нужно найти Марину и быстро вникнуть в рабочий процесс, чтобы не было и минуты подумать о личном.
— Позвольте, — раздается сзади мужской голос, я застываю, как статуя, не веря своим ушам. Этот голос… Голос, от которого у меня сейчас все волосы встают дыбом. Голос, который заставляет мое сердце учащенно биться в груди.