Два вида страсти

 — Она вытаращилась на меня как дура и никак не въедет! Потом как заорет: «Что с моей мамой?! Что вы с ней сделали?! У нее же сердце больное!» Ну и кинулась было к деревушке, как раз мимо того оврага. Я за ней. — Дубровская перевела дыхание и облизнула пересохшие губы. Однако после ее выходки с бокалом ни у кого не возникло желания принести ей воды. — Я ухватила ее за юбку. Платье у нее, кстати, дурацкое. Вырядилась на свадьбу, как на прополку. Ну, удержала ее, говорю, ни при чем тут твоя мамаша, не в ней дело, никто ее не трогал.

А она: «Тогда что вам надо? Зачем вы меня сюда привезли, у меня же свадьба!» Ох, я и разозлилась! Свадьба у нее! С моим Владюшей! Я ей так и сказала, не получишь ты его! Он мой! Мой! Не видать тебе его!

— И как на это отреагировала Ольга?

— Плохо отреагировала! — ухмыльнулась Дубровская. — Не надо было ей так реагировать. Не знала, с кем связалась, кому дорогу перешла!

— Ирина Эдуардовна, не испытывайте моего терпения, оно не безгранично, — вежливо попросил Андрей.

— Ну, вытащила эта дуреха деревенская телефон, названивать куда-то начала, — с вызовом продолжала Дубровская.

 — Я телефон этот у нее из рук выхватила и как швырну в овраг! А она опять свое: «Вы что творите?! Как я теперь обратно поеду?!» А никак, думаю. Незачем, говорю, тебе обратно ехать. Топай до хаты, к мамаше своей.

— И что? — устало спросил Мельников, поскольку Дубровская никак не могла дойти до сути. Ей, видимо, нравилось вновь и вновь припоминать все эти подробности.

— Тогда она на меня поперла.

Вы, говорит, за это поплатитесь. И еще, говорит, везите меня обратно немедленно и дайте свой телефон. Я ей в ответ, а больше тебе ничего, говорю, не дать? А может, тебе наподдать? Да как следует, а? Будешь знать, как чужих мужиков уводить.

Мне все же пришлось еще раз продефилировать в кухню за водой, поскольку Дубровская уже едва могла говорить. От злости и напряжения у нее явно пересохло во рту. Только на этот раз я предусмотрительно прихватила бутылку с водой, а заодно и керамический бокал с толстенными стенками.

Бросай его сколько угодно, он не разобьется. Иначе, если Дубровская каждый раз будет завершать утоление жажды столь своеобразным способом, нам шагу будет негде ступить от осколков.

Я подала возбужденной даме бокал с минералкой, поставив бутылку на столик возле Влада. Тот не шелохнулся и не взглянул на меня.

— Ну и вот, — продолжала Дубровская почти дружелюбно. — Она как это услышала, начала надо мной смеяться. Вы, говорит, на себя посмотрите.