У него в этот момент вот такое же ровно выражение.
Прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку. Не потому что мне смешно. А потому что… приятно.
Замерев, всматриваюсь в хмурое лицо Воронцова, сосредоточенно смазывающего мои соски мазью от трещин. Впитываю в себя каждую чёрточку любимого лица.
Морщинку между бровей, говорящую о том, что он часто хмурится. Чёрные глаза, в которых с трудом можно разглядеть зрачки. И испытываю в этот момент так много всего, что кажется мою грудную клетку распирает изнутри. Так, что даже дышать становится трудно.
Никогда ни один мужчина обо мне так не заботился.
Да вообще никак. Я всегда была лишь средством для достижения цели. Вещью, которую можно было использовать на своё усмотрение. В качестве платы, или в качестве удовлетворения своих потребностей.
Я думала, что меня невозможно полюбить. Я думала, что после всего, через что прошла, сама не смогу полюбить мужчину.
Сейчас я понимаю, что всё возможно. Нужно просто встретить своего человека. Это важно. Пожалуй, это самое важное, что может быть.
Кто бы мог подумать, что моим человеком окажется мой босс. Мужчина с невыносимым характером, пугающий меня до мурашек по коже одним только взглядом.
Хотя, на самом деле Глеб совершенно не такой, каким кажется. Теперь я это точно знаю. Просто ему тоже нужно было встретить своего человека. Нам обоим это было нужно для того, чтобы обрести себя.
– Воронцова, если ты будешь так на меня смотреть, то выписку из роддома придётся задержать.
– Почему? – улыбаюсь.
Продолжая удерживать пальцы на моём соске, Глеб приподнимается и придвигается ко мне вплотную.
– Потому что ещё секунда, и я сниму с тебя эту кофту, – оставляет несколько поцелуев у меня на ключицах. – Уложу на больничную койку… – поднимается выше и целует за ушком. – А потом…
– Не хочу тебя расстраивать, но врач сказал, что как минимум на месяц у нас с тобой в этом плане сухой закон, – закидываю руки ему на шею и улыбаюсь.
– Знаю. Поэтому и говорю, не провоцируй меня, женщина.
Синхронно поворачиваем головы, когда из одной из детских люлек начинает раздаваться плач.
– Ну вот, я же говорила тебе, что кто-нибудь из детей захочет кушать. Хорошо, что не по дороге, а здесь, в палате, пока мы ещё не уехали. Дай мне, Машеньку, я её покормлю.
Оторвавшись от меня, Глеб подходит к дочери и аккуратно берёт её на руки. Она тут же прижимается щекой к его футболке и моментально засыпает.
– Блин, не понимаю, как ты это делаешь.
– Что именно? – выгибает бровь.