Но в конце Дарий повел себя по-взрослому, а ребенком оказалась она.
Варна вздохнула и принялась работать ложкой."
"О Святе никто не говорил, все считали его погибшим. Вот бы и ей жить в неведении! Да только он на ее глазах обратился в пепел и взлетел в небо, окруженный ведьмами. Дарий принял его выбор, а вот она не примет никогда.
– Что за камень у тебя на душе лежит? – Ефим налил ей еще отвара.
– Там не камень, отец. – Она вздохнула.
– Я старше тебя лет на десять всего, можешь звать меня по имени.
– За что тебя, такого молодого, сюда сослали?
– Не хотел силой людей в свою веру обращать, – спокойно ответил мужчина.
– Хм. – Варна пожала плечами, но ничего не сказала.
– А ты во что веришь? Я вижу письмена на твоем клинке, но…
– Мрачный Взвод стоит на границе миров, веков и верований, – отчеканила она. – Если Господь откликается на молитвы, охотник может использовать его силу, но и языческих оберегов мы не чураемся.
– Интересная у вас жизнь, опасная, но хоть со скуки не помрешь.
– Зато просто помереть как нечего дел…
Дверь открыли будто пинком – в дом ворвалась женщина. Платок съехал с головы, лицо красное, заплаканное, богатый тулуп распахнут. Собиралась она явно впопыхах.
– Правду говорят, что вы охотники?!
Не дождавшись ответа, женщина упала на колени, приложилась лбом об пол, схватила Варну за босые ноги и запричитала:
– Помоги, помоги безутешной матери! Ушла, пропала дочка, не могу найти ее! Сама не знаю, как так вышло, калитка заперта была, а Машка возьми, да и…
– Стой, погоди.
– Тут тварь рыщет, сама знаешь! Украла детку мою, украла! – Мать залилась слезами, Ефим присел рядом с ней и обнял ее за плечи. – Клянусь, не сама она ушла!
– С чего ты взяла? – Мясо в душенине было удивительно вкусное, нежное, крольчатина, наверное; отвлекаться от еды из-за чужих бед Варне не хотелось.
– Она никогда от меня не отходит, с рождения хвостом за мной, я…
– Прямо с рождения ходит? – Варна вздохнула, отложила ложку и наклонилась к женщине. – Ладно, что за девчонка у тебя? Во что одета была?
– Мелкая такая, светленькая, глазки голубые, ей шесть лет недавно исполнилось, совсем крошечная. А одета, ох, сейчас… – Мать крепко задумалась.