— Ты что, стесняешься поцеловать своего супруга при всех? И кто же подменил моего сына? Раньше ты никогда не был робким...
Томас судорожно пытался придумать, как отшутиться и выйти из этой ситуации без потерь, но Марк принял решение за двоих. Томаса без особых нежностей развернули. Одну руку Марк оставил у него на талии, заставляя плотнее прижаться к себе, а второй обхватил шею, запрокидывая голову. Томас чувствовал исходящее от Марка недовольство, но сопротивляться при всех было никак нельзя. Решив, что лучше просто дать Марку сделать то, что он хочет — единственный выход из ситуации, Томас попытался расслабиться и не думать о том, что на талии скорее всего останутся синяки от пальцев Далтона.
Марк последний раз прошелся по небу и медленно оторвался от рта Томаса, затем прижал его голову и шепнул:
— В клубе ты был поактивнее.
Объятий Марк не разжимал, опасаясь, что Томас сейчас не сдержится и что-нибудь выкинет. Алекс, хоть и делал вид, что стыдливо отвернулся, поглядывал на них с нескрываемым любопытством. Никто из гостей не заметил этого представления. Томас не вырывался, он просто стоял, уткнувшись лицом в плечо Марка и пытаясь проглотить обиду. Марк поглаживал его спину, демонстрируя возможным нежеланным зрителям супружескую идиллию.
— Ну же, будь хорошим мальчиком, Хейли, — шептал Марк, — здесь наши родители.
— Если твоя рука еще раз окажется ниже моей талии, я не смогу оправдать твоих ожиданий, — так же тихо прошипел Томас, но тут же понял, что в этой битве партия заранее проиграна: Марк чмокнул его за ухом и шлепнул по обтянутой новыми джинсами заднице:
— Твое предложение такое двусмысленное, — сказал он и ослабил захват.
Но Томас не спешил на свободу.