— Мы бы быстро прибежали обратно, — оправдывается Том, говоря тихо-тихо, но сразу же признавая лидерство Давида. — Только бы одним глазком посмотрели…
— Ваша мама волновалась. Здесь очень много места и легко потеряться. Вы должны держаться близко, рядом со старшими, чтобы не случилось ничего плохого. Надеюсь, вы меня поняли, мальчики.
Строгая тирада заканчивается, и я медленно выпускаю из себя воздух, поежившись. Мои действия не остаются без внимания: Давид так кстати набрасывает на меня свой пиджак.
Лунный свет пробрался через щели в древесине, стало намного светлее и уютнее, а еще я согрелась и почувствовала, какими расслабленными стали конечности, навалилась сонливость. Под монотонные разговоры я задремала. Тело стало тяжелым, глаза закрывались сами собой, как будто на них положили свинцовый груз, сопротивляться было практически невозможно.
Меня разбудил легкий толчок в бок, Давид тихо позвал меня. Всё так же слышался непрерывный стук капель по деревянной крыше домика, шелест листвы приятно ласкал слух. Оказалось сложно выбираться из ватной дремоты, я обнаружила, что покоюсь в нежных крепких объятиях Давида.
Дернулась, практически отскочив в сторону, как будто меня оса ужалила. Он отреагировал на это покачиванием головы, которое я прекрасно увидела, потому что фонарик светил мне в самое лицо.
— Я буду светить! Я! — кричал каждый из них, и мне пришлось быстро собраться, чтобы привести мальчиков в чувство и стать той строгой мамой, идеал которой я всегда видела в своей голове. Ева-Ева, как же ты так? Заснула, потеряла контроль, нежилась в объятиях человека, которому нельзя доверять, позволила ему приглядывать за своими детьми.
Вдруг он им правду сказал, пока я спала? От этой мысли даже задрожала, обхватывая себя руками, и уверенно сняла с плеч пиджак.
Постепенно продвигаемся в темноте, перепачкав все ботинки в жиже, а несчастный беспокойный дворецкий застыл в проеме, вглядываясь вдаль и поджидая нас.