Как-то само собой получается, что мы берем мальчиков на руки, я — одного, а Давид — второго, но спустя несколько метров мальчики начинают елозить на руках и проситься сделать обмен, каждому хочется посидеть на руках у взрослого дяди Давида, который не ругал их за приключение и баловство и разрешил посидеть в домике.
Со вздохом смиряюсь с действительностью. А что я еще могу сделать? Дети крутят из меня веревки, а Давид с упоением наслаждается ролью отца, даже не собираясь испытывать угрызения совести по этому поводу.
Старик встречает нас с бесконечными извинениями, просит прощения за то, что не усмотрел за детьми и они сбежали, и я уже собираюсь сказать ему о том, чтобы он подготовил машину, нам немедленно нужно уезжать, потому что уже поздно и пора ложиться спать, но Горский волевым решением оставляет нас ночевать в доме деда.
Мальчики радостно подпрыгивают, готовые нестись наверх, теперь-то им нужны блага цивилизации: теплая вода, туалет и мягкие постели.
— Будь благоразумной, мальчики устали, посмотри на них, все промокли.
— Мы отлично доедем на машине и высушимся в доме отца! — заявляю, не собираясь подчиняться диктату Горского. Это уже переходит всяческие границы.
Стискиваю кулаки, полыхаю внутри целым шквалом эмоций из-за того, что он пытается контролировать нас, но доля истины в его словах есть. Вот только хочу ответить агрессией, не признавать его правоту, ведь получается, что он в этот момент больше думает о детях, чем я сама.
— Мам, мы, что ли, поедем обратно? — канючат малыши, размазывая по щекам слезы.
Едва открываю было рот, чтобы сказать, что да, мы едем домой, но в этот момент они так грустно опускают плечики и смотрят своими невинными глазками, что я вынужденно соглашаюсь, скрипя зубами.
Ничего не поделать, подчиняясь обстоятельствам, укладываю детей, в тихой ярости принимаю душ и после этого выхожу в гостиную, чтобы найти виновника своей злости.
"Давид босиком, но в брюках и рубашке, сидит на корточках возле камина, шевеля кочергой поленья. Он расслабленный, весь лучится довольством. В то время как я состою сплошь из злости и негодования. Давида Горского стало слишком много в моей жизни.
Я не собиралась проводить с ним сегодняшний вечер и тем более не собираюсь проводить с ним сегодняшнюю ночь, и я намерена заявить ему об этом. Вот поговорим, выскажу свое недовольство — и уйду.