В любом случае у меня там будет преимущество перед новым союзником… Или я чего-то не учел? И где главная опасность скрывается? Успею ли я разобраться с измученными беглецами до того, как они озвереют из-за задержки и запишут меня в список кровных врагов? Потому что фанатики не различают оттенков: либо друг, либо – погибай! А ведь мне еще надо будет успокоить и правильно настроить как самого Бонзая Пятого, так и весь экспедиционный корпус. А сколько в Ягонах всего приготовить следует!..»
Последняя мысль заставила его поторапливаться и закруглять беседу.
– Что вы знаете о существовании Опорных Станций? И кто из вас хоть раз их видел?
Лидер этой группы, а судя по его уверенному поведению, и лидер всех оставшихся в поселке, даже переглядываться ни с кем не стал. Заявил твердо:
– Никто и никогда Станций не видел. Был один сумасшедший, который утверждал каждый раз нечто новое и сумбурное, но его никто не слушал и даже высказываний его не сохранилось.
– Ни единого слова?
– Ни единого!
Светозаров, держа в голове мелькнувшую идею, задал следующий вопрос, суммируя свои прежние знания:
– И как этого сумасшедшего звали?
– Хандер Югич, родился за двести сорок лет до начала войны, а умер за несколько лет до нее.
Вот тут и последовал главный вопрос:
– Почему же жизнь Хандера Югича ни разу не проверили по системным блокам?
И на этот вопрос Эркиль Фобос ответил без запинки:
– А мы о нем никогда и не слышали до своего пленения.
И он сделал первую паузу в своей речи, словно ожидая возражений от товарищей. Те промолчали, и он продолжил с уверенностью:
– Из чего нам становится понятным, по какой причине Крафа тебя произвел в союзники и почему у тебя привилегии во всем.
Светозаров решил признаться:
– Он утверждает, что никогда не видел ни одну Опорную Станцию и ничего о них не знает.