Джар не осложнял себе жизнь вежливостью и шел рядом с видом «осторожно, злая собака». Но благодаря этому к нам не многие решились подойти.
Родители янта забрались на самый верхний этаж – в лифте нам пришлось познакомиться с пятью пассажирами, пережить селфи с настойчивой лешкой. Ладно бы только сделать фото, но, когда я заметила, что ее рука уж больно по-хозяйски бродит по бедру моего янта, вряд ли мой оскал вместе с убийственным взглядом соответствовал облику нежной, мягкой, земной овечки. Лапочки, которой меня хотели видеть и, главное, представить согражданам имиджмейкеры от правительства.
Подумав об этом, я расслабилась и хихикнула, немного удивив Джара замечанием:
– Мы с тобой друг друга стоим.
Мой любимый рант сплел наши пальцы, затем озабоченно осмотрел меня, словно проверяя, а не заболела ли я. Потом оповестил родных о нашем прибытии.
Встреча неожиданно была не просто радушной, а будто мы сюда каждый день приходим.
– Лама, поверь, моя Таяна – крепкая, гнется, но не ломается.
Мы с риа Дарной смерили друг друга одинаковыми оценивающими взглядами, быстро сменившимися благожелательными, и сразу приняли друг друга.
После плотного обеда Дарна принесла янту и сыну ягоды шоши, а нам – легкий, бодрящий напиток. Затем двое ученых буквально забросали меня вопросами, причем связанных не только с областью ксенологии. Пришлось объясняться до самого вечера. «Предатель» Джар лишь ухмылялся, его все устраивало – любимые в сборе, сидят, болтают, занимаются любимым делом… почти.
Но когда разговор зашел о шантаже детьми и условиях моего интернирования, Жейль осторожно спросил:
– Таяна, скажи честно, почему ты отказалась отдать яйцеклетки?
– Я не торгую своими детьми.
Оба родителя переглянулись, отметив мое потрясение.