Я до последнего дня рядом, чем могла… как за родной матерью… про меня никто худого не скажет. И похоронила на свои деньги. Этот-то все из матери тянул. И на похороны не явился, хоть сообщили ему сразу же. Приехал на пятый день и давай здесь права качать. Вроде как я мать его с ума свела, вот она мне все и оставила. А она сама в сельсовет ходила, на своих двоих, и с головой у нее порядок был, уж только когда последнюю неделю в больнице лежала, стала заговариваться. А дом мне отписала за год до смерти, я-то помалкивала, чтоб он ничего не сотворил.
– Да-да, я поняла, – кивнула я.
– Ни разу. Я его предупредила: если явится озорничать, опять ментам сдам.
– Кроме вас, родственники у него есть?
– Близких нет. А из дальней родни половина поселка. Только никто его здесь не ждет.
– А нет ли среди родственников пожилого мужчины по имени Яков Иванович?
Женщина задумалась.
– Нет, такого не помню. Я думала, Юрка у какой-нибудь бабы пристроился.
– Мне об этом ничего не известно.
– Как же, ведь вас сюда он прислал?
– Мы разыскиваем его совсем по другому делу. Он снимал дом в областном центре, по крайней мере, паспортные данные в договоре его. Задолжал денег и скрылся.
– Очень на Юрку похоже. Он тут всем должен, а я ведь говорила: не давайте, все равно не вернет. Но у нас такой народ, сначала дадут, чтоб отстал, потом ко мне с претензиями. А я что, за него платить буду?
– Вполне может быть, что его паспортом кто-то воспользовался.
– Ну, уж не знаю. Может, и так. Говорю, сгинул он. Если б помер, то сообщили бы, а в тюрьму попал, так сам бы написал, чтоб было кому передачи слать. Мы хоть и разругались, но он знает, что сердце у меня доброе, не бросила б я дурака, все ж таки брат, хоть и непутевый.
– А фотография его у вас есть?
Женщина тяжело поднялась и прошла в переднюю, откуда вернулась со стареньким фотоальбомом. Положила его на стол, полистала и протянула мне фотографию.