– Чего? – растерялась девушка.
– Где Наташа? – вздохнула я.
– Вот ее комната, – с обидой сказала девушка, ткнув в дверь со стеклом, завешенным шторкой в горошек. – Она сама не своя. Второй день лежит, в стенку уткнувшись. И молчит. Мне на работу надо, а я боюсь ее оставить. Вы правда ее родственники?
– До чего молодежь пошла недоверчивая, – посетовала Агата и распахнула дверь в комнату.
Комната была совсем маленькой, метров одиннадцать. Я посмотрела на старые стулья, стертый пол, выцветшие занавески на окнах.
– Наташа…
– Ты иди, – сказала ей Агата.
– А вы ей ничего не сделаете? – спросила девушка.
Агатка закатила глаза.
– Не сожрем же мы ее.
– Мы вегетарианцы, – сообщила я на всякий случай, видя, что Агаткин ответ собеседницу отнюдь не успокоил, скорее наоборот.
Потоптавшись немного, она вышла, но осталась стоять возле двери, должно быть, прислушивалась. Агатка села на стул, взглянув на него с сомнением. Я предпочла подоконник. Сестрица вертела головой, я насвистывала.
"Наконец плед был отброшен в сторону, и показалась девичья головка. Волосы льняного цвета до плеч, веснушчатая мордашка со вздернутым носом. Глаза покраснели от слез, оттого девушка казалась похожей на кролика. Маленького, несчастного и абсолютно беспомощного. Только извращенный мозг мог выдать идею, что подобное создание спланировало убийство.
– Твою мать, – брякнула Агата, которую, должно быть, посетила та же мысль. – Что скажешь? – повернулась она ко мне.
– Скажу, что рожать пора.
– Тебе или мне?
– Обеим. Материнский инстинкт зашкаливает.
Девушка между тем села, вытерла нос ладошкой и спросила:
– Вы из милиции?
– Из сопредельной конторы, – ответила я, а Агатка добавила:
– Я адвокат.
– Чей? – испуганно пролепетала Наташа.
– Могу быть твоим.
– Зачем мне адвокат? Вас Сережа прислал? – стоило ей произнести это имя, как слезы полились сплошным потоком.
– Сережа – это Берсеньев? – спросила я.
Она дважды кивнула.