– Скажи-ка мне, грешное дитя: с тобой менты беседовали?
– Вы про убийство это? – испуганно пролепетала Наташа.
– Про убийство, про убийство.
– Беседовали. Только я про эту Людмилу ничего не знала и видела один раз. Пришла какая-то девица в колледж, посмотрела на меня и говорит: «Ты Наталья Фоминцева?» – я кивнула, а она мне: «Чухонка белобрысая», – и ушла. Я уже после разговора со следователем догадалась, что это, наверное, она была, Сережина девушка, потому и обзывалась.
– Когда она в колледж явилась?
– В марте, кажется.
Вопросов больше не осталось, зато возникла проблема: что делать с девчонкой?
– Реветь завязывай, – сказала я. – И как следует подумай. Ребенок – это серьезно, это на всю жизнь. А своего Сережу ты можешь и не дождаться.
– Понадобится помощь – звони, – добавила Агата и положила на стол визитку.
Мы направились к двери, когда Наташа спросила:
– Я не поняла, а вы кто?
– Снегурочка. Я. А вот она Дед Мороз, только переодетый, – кивнула я на Агату, и мы поспешили убраться восвояси.
– Столько времени псу под хвост, – ворчала сестрица. – А у меня его и так нет, по крайней мере, на личную жизнь хронически не хватает.
– Нет у тебя личной жизни, – хмыкнула я.
– Откуда ей взяться, если с утра до вечера слушаешь душещипательные истории одна другой бестолковей? Вот и сейчас: ничего путного не узнали, а геморрой нажили. Теперь вот думай, что с этой дурехой будет.
– Ничего не будет. Отревется и пойдет делать аборт. Или родит ребенка, страна остро нуждается в юных гражданах.
"– А чего у тебя рожа кислая, если ничего не будет? – съязвила Агата.
– Хрен знает. Как-то странно она это сказала.
– Что «это»?
– Про своего Сережу.
– Чего ж странного? Был Сережа – чуткий, ласковый, и вдруг бац: твой ребенок, твои проблемы. Прекрасный образ оказался с изъяном. Девчонка дурочка, но мужикам дурочки нравятся. Прельстился, а потом игрушка перестала казаться забавной, и он забыл про нее, как забывают все игрушки, когда в них больше не нуждаются.
– Он мог быть с ней помягче.
– Зачем? Бабло пообещал – нормальный мужик, с понятием, – усмехнулась Агата. – А иной бы просто на дверь указал. А то, что в отцовстве сомневается, тоже дело обычное. Каждый мужик нет-нет да и усомнится, судьба у них такая. То ли дело бабы. Что в брюхе выносила – то твое по праву, хоть мышонок, хоть лягушка, хоть неведома зверушка… У девки алиби, и если верить ее словам, о твоей подруге она даже не знала… На роль злодейки не тянет. Обманутая белошвейка.