Катерина никак не комментировала его рассказ, и было непонятно, осуждает она его или нет и что вообще думает по этому поводу.
- Катя, а может так случиться, что ты меня разлюбишь?"
"Катерина стояла у плиты и разливала в смешные фигурные чашечки кисель, сваренный для мальчиков. Антошкина чашка - желтая с красным, в форме толстого мышонка с куском сыра в коготках, Вовкина - синяя с белым, изображающая из себя снеговика с ведром на голове и морковкой вместо носа.
- Конечно, - ответила она, не оборачиваясь.
- Например, за что? За глупость? За упрямство? - допытывался он.
- За жлобство, Владимир Иванович.
- Кать, я серьезно.
Вошла Евгения Семеновна, забрала чашки с киселем и вазочку с печеньем.
- А если серьезно, - Катерина снова присела за стол напротив мужа, - то не имеет ровно никакого значения, люблю я тебя или нет, и если люблю, то не разлюблю ли, и если разлюблю, то за что именно. Понимаешь, Вовчик-первый? Ни-ка-ко-го, - повторила она по слогам.
- Не понимаю. Это что-то новенькое, - озадаченно произнес Славчиков.
- Это действительно новенькое, - кивнула она. - Твой сын придумал. Новая теория.
- Васька?!
- Он самый.
- И что же он такого придумал, господи ты боже мой? Что за теория?
- Теория о том, что не имеет никакого значения, какую жизнь мы проживаем и как, потому что жизнь - это всего лишь один эпизод в длинной цепи разнообразных эпизодов. Если один эпизод не получился, ничего страшного, следующий будет другим, намного лучше.
- То есть он считает, что у человека много жизней? - уточнил Владимир Иванович, не веря своим ушам. - Он что, свихнулся? Может, он пьяный был, когда говорил это?
- Нет, Володюшка, если следовать теории твоего сына, то у человека жизнь одна, но человек - это единство плоти и души. Плоть тленна, а душа бессмертна.
Когда плоть умирает, то умирает данный конкретный человек как единство тела и души, но душа-то продолжает жить.