По дороге на дачу Анна задумчиво молчала."
"– Надо оформить отпуск, – наконец решила она. – Позвоню Попову и все объясню. Уволит – да и черт с ним. Переживу. Но отсюда не уеду.
Он кивнул:
– Права. А насчет интервью… Кто нам мешает его закончить? Ну, если, конечно, ты меня отсюда не попросишь!
Она облегченно вздохнула:
– А я боялась, что тебе в тягость. Боялась, что сорвешься в Москву. Боялась, что…
Он положил свою руку ей на колено.
– Не бойся, девочка. Вообще ничего не бойся. И позволь мне отвечать хотя бы за какую-нибудь часть твоей жизни.
Он увидел, как она покраснела, смутилась и чуть сдвинула брови, собираясь что-то ответить. Он взял ее руку, и она промолчала.
* * *Две недели пролетели как мгновение – короткое и чудесное. Отцу Анны становилось день ото дня лучше. Она проводила в больнице несколько часов, а Городецкий терпеливо ждал ее в зеленом дворике больницы. Иногда Вера Матвеевна приглашала его в ординаторскую «попить чайку». Пили крепкий чай, заедали пряниками и сушками, болтали «за жизнь», вспоминая «свое» время и рассуждая о «нонешних», подлых и несправедливых, по их общему мнению, временах.
Когда Анна выводила отца гулять, он смотрел на них из окошка ординаторской.
Анна волновалась, что нужно дать денег. Нет, объяснил Городецкий, это не тот случай. Дашь Вере Матвеевне денег, а она обидится и даже оскорбится. Таким людям – только слова благодарности, ну и коробка конфет.
Анна пожала плечами:
– Брось, ерунда.
Он усмехнулся:
– А ты попробуй.
Пробовать не решилась. Поверила.
Перед выпиской было решено забрать отца в Москву. Ему следовало «убраться» накануне.
В последний вечер – ехать в город он решил рано утром («Нельзя расточать наше время попусту, моя дорогая!) – они сидели в саду и молчали. Казалось, то, что произошло с ними в последние дни, на следующий день неизбежно оборвется.
Он пытался быть фаталистом. Спасибо и на этом.