- ?олую задницу, – подсказала вырвавшаяся из-под жесткого контроля леди Елена Павловна. - Впрочем, это относится исключительно к тебе. Ролан открылся с иной, честно говоря, неприглядной стороны.
- Ты...
- Я особо, конечно, не приглядывалась. Хотя вру, посмотрела. Ничего впечатляющего. Воображение рисовало мне нечто более монументальное, стенобитное орудие что ли... Увы, действительность оказалась куда как скромнее. Слава Всевышнему, что не мне, а тебе с этим жить. Что же касается компенсации, хватит с тебя приданного.
"- Да как ты смеешь! - вскочила Марианна. - Моя репутация - твоя репутация! Думаешь, выдали бы тебя за принца, если бы вскрылись обстоятельства, при которых ты обрела магию?
- Задай это вопрос лорду Годфриду, - равнодушно посоветовала ?лена Павловна. – Он с удовольствием тебе ответит. И заканчивай уже свой неумелый шантаж. Можно подумать, с тебя не взяли клятвы о неразглашении.
- Но мне действительно было страшно стоять, все слышать и понимать, но не иметь возможности пошевелиться, – расплакалась кузина.
- Уволь меня о перечисления подробностей, – поморщилась ?лена Павловна. – Ты во всем виновата сама. Не нужно было крутить шашни с чужим женихом.
- Он меня любит, а я люблю его! Ясно?!
- Куда уж яснее, - отвернулась от зеркала не Елена Павловна. Нет, на Марианну смотрела леди Элен. Преданная, обманутая, но не сломленная.
- Гадюка! - бросила в бессильном гневе Марианна, но дверью хлопать не стала. Хватило ума не поднимать шум.
- Вот же дура, прости, Господи, - покачала головой Элен. - Однако надо бы задвинуть засов, а то каззлу хватит ума явиться ко мне с уговорами и жалкой ковырялкой наперевес.
Она тревожилась напрасно. ролану Иттенбрю было не о любви во вcех смыслах этого слова. Длительное стояние без порток отразилось на его мужской состоятельности не самым лучшим образом. К тому же из всех углов в сторону несчастного баронета неслись насмешки. И ""ваша малость"" была самой невинной из них. Да и мессир граф однозначно дал понять, что незадачливому женишку стоит держаться подальше от его дочери. Если, конечно, ему не надоело жить.