— Первая шеренга — огонь!
Залп.
Большой палец взвёл курок на вскинутом в боевое положение ружье.
— Вторая шеренга — огонь!
Залп.
Мушка совместилась с целиком на здоровяке-усаче.
— Третья шеренга — огонь!
Палец потянул, как и учили уже столько лет, плавно и без рывка, на полувдохе-полувыдохе.
Ба-ам! В общий грохот ружейного залпа вплёлся и выстрел из его фузеи.
По команде унтера артиллериста в голову колонны, в упор, ударило орудие. Мелкая картечь с противным визгом разорвала сразу дюжину тел. Но поляки продолжали идти по кровавым ошмёткам вперёд, втаптывая их в землю.
— Первая шеренга — огонь!
— Вторая шеренга — огонь!
— Третья шеренга — огонь!
— Подрывай! — рявкнул Ильин, дёргая свой запальный шнур.
Разрывы фугасов вздыбили брёвна моста и тела зашедших на него поляков. А четыре направленных фугаса ударили картечинами по тем, кто ещё только к нему подходил. Колонна, лишившаяся разом головной части, отпрянула назад и затопталась на месте, а в неё ударил последний заряд из пушки и ружейные залпы.
— Ура-а! — донеслось сзади."
"Русская кавалерия, воспользовавшись сумятицей у неприятеля, врубилась в сбившуюся около генерала толпу, которая только недавно была боевым строем. Самые храбрые жолнёры бросились вперёд, намереваясь смести эти линии русских стрелков в зелёных мундирах. Основная масса понеслась к лесу, где их рубили казаки, и к болотине, по краям которой уже выстраивалась цепь лифляндских егерей, отстреливающих убегающих.
— Полк в штыки! — скомандовал Алексей.
Организованного сопротивления больше не было, каждый из поляков спасался теперь сам. Только подле генерала Сераковского сгрудилось два десятка верных ему людей, окруженные цепью русских егерей.
Высокий худощавый поляк вынул саблю из ножен и протянул её русскому бригадиру.
— Генерал, оставьте её пока при себе, — покачал тот головой, — отдадите генерал-аншефу Суворову. Всем остальным, оружие на землю! — указал он остриём своей сабли под ноги.
Защёлкали взводимые егерями курки фузей, и поляки побросали ружья вниз.
Всё видимое глазу пространство было усеяно телами, которые местами лежали кучами. Дело было кровавое. Разъярённые упорным сопротивлением и подогретые молвой о расправе в Варшаве над русскими, солдаты наносили противнику холодным оружием смертельные удары, так что убитых было гораздо больше, чем раненых.