Ребенок проворно взобрался на импровизированную сцену:
Я - дурочка - Снегурочка!
Мой папа - Дед Мороз.
А мамочка - фиалочка.
А ты - сопливый нос!
- Какая же ты умничка! - Подбодрила девочку. - Мне очень нравится!
Все дружно захлопали. Пашка, крепко обнимающий Катерину, загоготал во весь голос, явно вспомнив прошлый новый год. Как не поперхнулся-то бедненький!
- Устами ребенка, Морозова!
- Помалкивай, давай! - Шикнул на него Эдуард. - Она уже год, как Прокофьева!
- Ну, нет.
- Проморгал ты Морозову! - Показала другу язык.
Тот забавно скривил рожицу:
- Я скоро восполню запас, и восстановлю справедливость. - Нежно поцеловал Катю в губы. - Прокофьеву сделаю Морозовой!
Эдуард фыркнул:
- Сначала, ГОСы сдай, и диплом защити, мститель! Я даже Юльке, поблажек делать не стану. Намек понятен? Тебе еще на работу устраиваться, и мелкую нашу содержать.
Юля обиженно надула губки:
- Эдик, так нельзя! Он же, практически, член семьи.
- Почему?
- Да, - Махнула рукой. - Все у оболтуса, не слава богу! Не везет мальчишке, с такой фамилией. То препод завалит, то подруга, психованная, забеременеет. А ему все делай за нее, и разгребай!
- Ой, вот чего придумываешь, Морозова? Нет у меня никакой...
Пашка застыл с разинутым ртом. Вот статуя, честное слово!
Катя завизжала, подпрыгивая со своего места, и крепко обняв, принялась осыпать поцелуями.
С ошарашенным выражением на лице, к ней подошел муж. Мягко отодвинув сестру в сторону, долго смотрел, а после впился в губы жарким, долгим, и очень уж неприличным поцелуем! Сердце в груди, как птичка в клетке, билось. Она так боялась сказать ему. Так реакции опасалась. Какой же счастливой она сейчас была!
- Морозова! - Словно в душу смотрел.
- Да. - Всхлипнула от переизбытка эмоций. - Это я! Только, впредь, говорите Прокофьева, Эдуард Владимирович.
- Ура! Ура! - С четырех сторон Юлю облепили племянники. - Шоколадка, и правда, волшебной оказалась! Мы ведь загадали, тогда, чтобы она с нами осталась! Наша Снегурочка!
- Моя! - Поправил детей Эдуард, не желая делиться самым драгоценным. - Моя Снегурочка!"