Уткнувшись носом в ее шею, Роман почувствовал смесь ароматов дыма, духов и кожи Арины, странную и невыносимо дурманящую одновременно. Настолько, что готов был сейчас, кажется, на любую глупость. И все же желание оказаться там, где она будет принадлежать только ему одному, пересилила жажду, требующую мгновенного удовлетворения.
Путь до дома, занявший всего несколько минут, был полон тягуче-острого ожидания. До дрожи в пальцах от предвкушения того, что станет делать с Ариной всю эту ночь. Везде, как она того желала и как хотел он сам.
В комнате, которую до этого момента Роман занимал один, царила вечерняя прохлада. Она остро, сладко-болезненно контрастировала с его пылающей кожей, и дрожь нетерпения сменилась пульсацией, прокатившейся по всему телу.
Оказавшись в спальне, они не зажгли лампу, и теперь Роман видел Арину только в свете луны, пробивающемся через незашторенное окно. Несколько мгновений, наполненных лишь их дыханием и отдаленным гулом, в котором смешались шум моря, пение цикад и отголоски деревенской гулянки, они смотрели друг на друга, удерживаясь на тонкой ниточке самообладания, которая готова была оборваться в любой момент, превращая взаимное желание в почти звериный голод.
Со стороны деревни донеслась музыка, достаточно громкая для того, чтобы быть слышной даже здесь, в доме. Медленная и мелодичная, она рождала внутри желания, которых ещё недавно Королёв совсем не испытывал, а теперь вдруг ощутил, что хочет ещё немного растянуть этот момент предвкушения, в котором было так много всего, гораздо более ценного, чем просто соприкосновение двух тел.
– Танцуй для меня, – попросил Роман, безотрывно глядя на Арину. – Для меня одного. Сейчас.
Это была просьба. Не приказ, не указание, что делать дальше. Произнесённая хриплым голосом, она удивила Арину, но всего на несколько бесконечных мгновений. После удивление исчезло, замещаясь предвкушением – таким сладостно-острым, что казалось первое же прикосновение Романа отзовётся внутри чистым наслаждением. Но ведь он не собирался её касаться… пока.
Она старательно гнала от себя мысли о том, что сказал ей Королёв.
«Быть моей единственной не только сегодня – значит терпеть меня едва ли не до конца жизни».
Ей просто нужно относиться к этому как к выдумке. Их общей фантазии, где есть одно желание на двоих стать единственными друг для друга до конца их существования.