Эвальда поразила беднота формы. Застиранные трусы, вылинявшие майки с надписью «Таллин», разношенные, заштопанные резиновые тапочки. Да, эти ребята резко отличались от сборной города, игру которой Эвальд видел в 1940 году. Не было ярких двухцветных рубашек, белых атласных трусов. Сорок пятый – не сороковой. Но главное, что у города была своя сборная, и, судя по газетам, играла она вполне прилично.
Только один человек в зале выделялся особой спортивной элегантностью – тренер. Он был в прекрасном двухцветном костюме и необыкновенно красивых кедах.
Мяч, ударившись о щит, резко отлетел на середину площадки и словно прилип к его внезапно поднятой ладони. Калле выбросил руку ему навстречу, неуловимо и точно. Еще секунда, безукоризненно сработали кисти, и крученый мяч сильно ушел к щиту. Еще секунда, и он точно опустился в кольцо.
– Класс, – сказал Рудди.
– А где Магнус? – тихо спросил Эвальд.
– Вон, у щита. Тот, который отрабатывает дриблинг.
– Я выйду, а вы, Рудди, позовите его.
Магнус вышел в коридор, не остыв еще от игры. Руки его словно все еще держали мяч. Движения были стремительны и резки.
– Вы ко мне? – спросил он.
– Да, я из НКВД.
– Откуда? – удивленно переспросил Магнус.
– Из НКВД, – повторил Эвальд и поразился перемене, случившейся с этим огромным, широкоплечим парнем. Он словно съежился и даже стал меньше ростом.
– Я слушаю, – чуть запинаясь, начал он.
– Нет, Магнус, слушать буду я, – жестко бросил Эвальд, – а вы будете говорить о том, кому вы сообщили, что должны сопровождать в волость груз денег.
– Только тренеру.
– Вы говорили о деньгах?
– Нет. Я сказал, что меня посылают в командировку.
– Сказали куда?
– Да.
– Вы, кажется, комсомолец?
– Да.
– Кроме того, вы давали подписку о неразглашении служебной тайны. Так?
– Да, – чуть слышно ответил Магнус. – Но соревнования…
– Погибли ваши товарищи.
– Я встретил его у входа в спортклуб и сказал, что еду в волость и не могу принять участия в тренировке.
– Что он вам ответил?
– Сказал, что позвонит замнаркому. Сказал, что есть договоренность и меня обязаны освободить.
– Кто-нибудь еще мог слышать ваш разговор?
– Нет. Мы были вдвоем.
– Хорошо.