Сквозь грязь и пыль, налипшую на разбитые стекла, Эвальд увидел, как натужно засветилась тонкая спираль света, постепенно становясь все ярче и ярче, и, наконец, фонарь загорелся мутновато-желтым светом.
– Н-да, – усмехнулся Куккер, – иллюминация. Но нам она вряд ли повредит.
– Как сказать. – Эвальд смотрел на кованый, когда-то, видимо, красивый фонарь, который раскачивал ветер, и только сейчас услышал натужный скрип ржавых фонарных петель.
До этого он не обращал на него внимания. Скрип был одним из компонентов ветреной ночи, с ее темнотой, с непонятными звуками.
Сколько же будет тянуться эта ночь? И что даст она ему и его товарищам? Вернется ли Инга? Вряд ли. Придет ли к ней Крест? Возможно. Кто предупредил Ингу? Неужели Калле? Не верится. Нет. Он слишком заботится о своих мышцах. Для него ноги значительно важнее Инги. Нет, такой человек, как он, не захочет получить пулевую дырку в мускулистую, натренированную грудь.
– Товарищ капитан, – услышал он сдавленный голос Куккера, – что это, товарищ капитан?
Эвальд взглянул на окна квартиры Саан и почувствовал противную слабость в коленях.
– Куккер, – выдохнул Эвальд, – где ваши люди? Вы что, не окружили дом?
– Люди стоят везде. Я…
– Сейчас не время выяснять – быстро в квартиру.
Эвальд выдернул пистолет, передернул затвор. Щелчок показался ему грохотом. Он выругался сквозь зубы длинно и замысловато, так ругался сержант Скрябин, служивший вместе с ним в особом отделе.
Вокруг послышались осторожные шаги: оперативники незаметно пробирались к дому.
– Усильте посты с той стороны, – тихо приказал Эвальд. – Неизвестно, где здесь лаз. И открывайте дверь.
– Лестница, товарищ капитан, – прошептал кто-то за его спиной.
– Что?
– Лестница, можно поставить к окну.
– Только тихо.
– Есть.
Двое оперативников осторожно принесли лестницу и прислонили ее как раз у окна второго этажа.