Развернулась и метнулась к Матвею.
— Поехали, мой золотой, — потянула она ребенка. — Здесь мы никому не нужны, родной отец не хочет тебя видеть.
— Полина, — шагнул за ней в раздражении. — Матвея пожалей, хотя бы при нем не устраивай цирк."
"— Слышишь, как папа относится к маминым слезам? — она всхлипнула. — Ну и ладно. Переживём, мой золотой, справимся. Ничего нам больше от этого человека не надо. Лучше милостыню будем просить, а у него ничего больше не примем.
Дура.
Они вышли в прихожую, Полина начала суетливо одевать Матвея.
Она ведь этого хотела, ребенку внушала?
Соня права, у Полины что-то с головой. А я почему-то не замечал.
— Куда ты его потащила, — голова раскалывается. Кожа горит от пощечины, я устал. С удовольствием прилег бы сейчас. Вместо этого вышел на улицу. Повторил. — Полина, не дури.
— А ты чего пялишься? — рявкнула она молчаливому Владиславу.
Едва заметно кивнул охраннику, мол, сам разберусь.
Вышли на дорогу.
Куда она идёт. Ей деться некуда, мы оба это понимаем. Дойдет до конца улицы — и вернётся, может, ну ее?
Уже хотел развернуться, и в дом, дождаться Полину там. Но остановился, когда она ляпнула.
— А, может, нам с Матвеем, вообще, надо исчезнуть? Облегчит это твою жизнь? Мы ведь тебе так сильно мешаем, Денис.
Она смотрит на меня горящими глазами. И на щеках горят красные пятна. Губы приоткрыты, она часто дышит, и в эту секунду выглядит такой буйной, что всерьез становится страшно за сына.
— Поля, — шагнул к ней.
Она крепко прижимает к себе Матвея и смотрит по сторонам, на машины, что проезжают мимо. Из-за поворота показался полицейский автомобиль.
Соня же позвонила.
Жена, как всегда, оказалась права. Мне самому угомонить эту чумачечую не хватит терпения.
— Мы прямо у тебя на глазах можем под машину броситься, хочешь? — она обхватила плечи Матвея. — А ты до конца дней будешь жить с этой мыслью. Что погубил двух любящих тебя людей.
Люди останавливаются, оглядываются. Кто-то из прохожих уже на телефон снимает эту сцену, а мне впервые в жизни плевать, что завтра скажут журналисты.
Пусть она только не трогает сына.
— Матвея оставь, — сказал холодно. — Он ни при чем.