И титул ее плелся где-то в хвосте положительных сторон девушки. Его сестра росла в достатке, в гротескной заботе нянюшек, в то время как Сольвейг прикоснулась к самому страшному событию Орихалковых миров, и несла в себе эту печаль, старательно пряча ее под пламенем сердца. Закрыв глаза, Кирион мог легко представить себе золотые глаза принцессы огня. Такие, с веселой хитринкой, со скрытой печалью.
Что греха таить, Кирион оценил выбор матриарха. Этот политический брак имел все шансы стать счастливым со временем.
Но прежде чем делать официальные шаги в сторону принцессы другого мира, как всякий благородный мужчина Кирион должен был завершить все необременительные отношения.
К сожалению, за последние несколько дней, архимаг пришел к выводу, что слово «необременительные» не подходят к его роману с Константцией.
Ах, сколько раз порывался он проверить всю подноготную девушки! Хорошо проверить, самому, а не как королевская гвардия. Кирион помнил все вскользь оброненные словечки, что царапали его спокойствие.
Но, когда мы любим, мы слепы. И не потому что любовь дурманит разум, а потому что мы добровольно закрываем глаза.
И Кирион оре-Титалл закрывал. И закрывал бы дальше, если бы Навал не заговори. Если бы Констанция не оказалась причастной к покушению на сестру. И если бы не та судьбоносная встреча с Иштар."
"Архимаг потратил уйму времени, сил и средств, чтобы перетряхнуть половину мира Железа и узнать о своей любовнице все.
Но в память о той теплоте, что она дарила ему в самые печальные годы жизни. В память о собственной наивности, заставившей его поверить женщине. В память о тех чувствах, что он испытывал, Кирион ехал в подаренный им домик, чтобы поговорить с Констанцией начистоту.
В последний раз.
— Привет! — радостно воскликнул Констанция, кидаясь Кириону на шею.
— И… я… — с трудом протолкнул слова принц. — Тоже рад тебя видеть.
Девушка звонко чмокнула его в щеку:
— Я приготовила твой любимый обед. Ты же наверняка ничего не ешь с этими своими очень важными королевскими поручениями!
Кириона хватило лишь на скупой кивок — обличительные слова застряли в горле, сердце ныло тупой болью. Лицемерие и предательство под такой удивительно красивой и душевной маской.