Подхватил кресло и, на руках отнеся его с натугой к дверям, подпер их створки. Мягко провернул собачку хорошо смазанного замка, накинул стальной крючок, закрыл засов. Все проделал бесшумно. Тут все готово….
Я вернулся к столу хозяина кабинета, безразличным взглядом скользя по обильным россыпям золота. Уселся на стол, взял в руки бокал, сделал еще глоток и только затем взглянул на Пахана. Тот едва слышно сипел и глядел на меня, буровил умоляющим взглядом, его руки продолжали свободно лежат на столе, правая ладонь в паре сантиметрах от рукояти револьвера.
Свинцовая толстая и короткая игла с пластиковым колпачком была спрятана у меня в ране рассеченной пулей щеки. Рана была на виду, те, кто меня обыскивали, просто побрезговали или даже и не подумали прикасаться к вспухшей, забитой кровавым песком и отработанным маслом ране. А именно туда я и спрятал свой козырь. Свою надежду на откровенную беседу.
Убить легко. Но этого мне мало. Хочется поговорить по душам.
Пахан парализован. Где-то на четверть часа. Может чуть дольше.
Он мог шевелить глазами, но и только. Впрочем, еще он мог дышать. А порой и это настоящий дар."
"Заглянув в глаза всесильного ублюдка, я удивленно спросил:
— Как ты не побоялся? Ты ведь знал что Тимофеич мне как отец.
Ответом был тихий сип. Пахан мучительно сглотнул.
— Ты приказал убить моего отца, Пахан — продолжил я беседу — И его убили жестоко.
Я отпил коньяка, одобрительно прищелкнул языком. Хорошая выпивка. Затем я вновь склонился к Пахану, бережно поправил воротничок его рубашки, не обращая внимания на торчащую из мясистой шеи свинцовую иглу.
— Давай я начну с самого начала. Чтобы было понятней. Я всегда знал, что ты и Тимофеич были знакомы очень давно. Еще до Войны познакомились, верно? Чалились в одной зоне, были зеками, что строили этот город. Ты, правда, не строил, ты больше чифирек попивал и петухов пользовал, да, Пахан? Но это дело твое.