Эксклюзивный грех

Может быть, этот щеголеватый мужчина в кожаном пальто, с кожаным бриф-кейсом… Или этот полусумасшедший в красных шароварах и ушанке… А может, этот якобы лейтенант внутренней службы…""

Но нет, Полуянова беспрепятственно выпустили из бюро пропусков. Он сделал десять шагов по переулку и вошел в стеклянные двери входа для посетителей. Оставался последний рубеж: проходная. Старлей-кагэбэшник взял Димин паспорт. Остро глянул на его лицо – затем в фотографию. И снова – на лицо и в фотографию.

Потом внимательно пролистал паспорт: из начала в конец, задерживаясь на каждой странице. Дима хотел было пошутить – но во рту, оказывается, все пересохло. Чтобы охранник не различил его волнения, он смотрел в сторону.

""Достаньте все из карманов, положите на стол”.

Полуянов выложил на стол первым делом удостоверение с золотой надписью “Пресса”, затем зажигалку, сигареты, ключи, блокнот, “Паркер”. И два диктофона. Первый, большой, он попросил вчера у вечной своей палочки-выручалочки Сани.

Его Дима намеревался демонстративно выложить на стол в кабинете Котова – а потом также демонстративно выключить: мол, разговор у нас не для записи. Второй диктофон – свой, маленький, – журналист думал включить тайно, в кармане куртки, в тот момент, когда он будет входить в кабинет депутата – и потом, естественно, не выключать.

Постовой открыл первый диктофон, вынул кассету, заглянул в механизм. Затем вытащил батарейки, осмотрел их, вставил обратно.

Те же операции проделал со вторым диктофоном.

""Проходите через рамку, забирайте вещи”.

Полуянов прошел сквозь самолетную рамку. Стал неторопливо, чтобы руки не дрогнули, собирать свои вещи со стола.

""Возьмите. – Старлей протянул паспорт с вложенным в него одним листочком. – Перед уходом пропуск отметьте”.

Едва Дима отошел от старлея на три шага, как почувствовал удивительное освобождение от чувства опасности. “Ну, вот я и внутри. Странно… Все кончилось… – пронеслось в голове.

 – Здесь меня никто не тронет, с такой-то охраной… Как же они меня пропустили? Как славно!..” Только сейчас, когда опасность миновала, он почувствовал, в каком, оказывается, напряжении он был все последние полтора часа, пока добирался от Люберец до Думы. “Они нас упустили еще в Питере, – облегченно подумал он. – Упустили – а потом так и не нашли. Мы здорово спрятались. И Сашка – молодец, не проболтался”.