И любил ее. Веселая, шумная и простая тетка. Но, позвольте, она же была вчера на похоронах! И молча держала Диму за руку, и он был благодарен ей за это…
– Что случилось?
– Ее машина сбила.
– Что?!
Надя решила, что он не расслышал, повторила покорно:
– Ее сбила машина.
– Что ж ты раньше-то молчала! Что с мамой?!
– Меня к ней даже не пускают. Говорят, состояние очень тяжелое.
– Ты где, Надя?
– Я из автомата звоню.
– Откуда, я спрашиваю?!
– Снизу, из вестибюля Склифосовского.
– Главный корпус? Большой такой, стеклянный?
– Да.
– Я сейчас приеду.
– Я в “сочетанной травме” буду. На шестом этаже.
– Еду. Жди, Надя.
Дима завел авто и с пробуксовочкой, с визгом шин вырулил на проезжую часть, в сторону центра. “Пристегните ремни, – пробормотал он сквозь зубы самому себе, – сейчас будем летать”.
Дима. Тот же вечер, 23 часа 50 минутВот не ждал Полуянов, что вечер он закончит в больнице!.. Склифосовский вытеснил все предыдущие впечатления бестолкового, раздрызганного дня – несмотря на то что Дима в больнице провел всего два часа.
"От Первого Северного окружного управления милиции, с улицы Адмирала Макарова, он помчался к Сухаревке. И дороги вроде были меньше забиты, чем днем. И выбрал Дима “левый” маршрут, избегая проспектов, ехал огородами. И вел авто активно: подрезал попутные, проскакивал на желтый, на встречную выезжал. А все равно: до Склифа (всего километров десять, если по прямой) он добирался целый час.
По пути думал, какие знакомства можно задействовать, чтобы помочь тете Рае.