И о чем это говорит? Да, по большому счету, только о том, что следует присмотреться к ворюге повнимательней.
– Успокоили как?
– У нас свои методы, – не стал откровенничать хлыщ.
– Полынную настойку давали?
– По самую маковку залили, – просветил меня тюремный лекарь.
– Ну и какую историю собирается нам поведать господин жулик? – подошел я к кругу, в который были вписаны пентакли, но заступать за него не стал. – С крыши-то зачем прыгал?
– Не помню, – тяжело ворочая языком, ответил изрядно захмелевший арестант.
– А что так?
– Пьяный был…
– Понятно. А звать тебя?..
– Леон. Леон Алвис.
– Есть на него что-нибудь? – уточнил я у представителя надзорной коллегии.
– Леон Алвис, сын портового разнорабочего и прачки. Тридцать пять лет. Неоднократно привлекался за мелкие правонарушения. В основном воровство. Обычно после возвращения с исправительных работ на некоторое время пропадал из поля зрения Стражи, но потом опять брался за старое.
– Вот оно как, – поцокал языком я, чувствуя, как поддетая под кожаный плащ рубаха начинает пропитываться потом. – А постояльцем «Ржавой кирки» ему бывать не доводилось, случаем?
– Нет.
– Точно?
– Пустышка. Мы проверяли и досье, и записи каторги.
– Понятно. – Я отвернулся к арестанту и прищурился. – А скажи мне, Леон, как же так получилось: на каторге ты срок не мотал, а «сломанной киркой» обзавелся?
– Чего? – непонимающе вылупился на меня Алвис.
– Татуировка, говорю, откуда у тебя эта взялась? Вон та, на предплечье – кирка сломанная?
– Наколол.
– Зачем?
– А что, нельзя?
– Нельзя, друг мой, нельзя. – Я покачал головой, внимательно прислушиваясь к собственным ощущениям. Ворохнулось в глубине души что-то? Или показалось? Скорее показалось – Леон как сидел, так и сидит, не поморщился даже. – Видишь ли, если судить по этой наколке, ты не только отмотал срок в «Ржавой кирке», но и зарекомендовал себя определенным образом.
– А кто об этом знает? – вскинулся Алвис. – Если ты никто и звать тебя никак, правильные люди с тобой даже разговаривать не станут! А чем я хуже? Набил, и все!
– Понятно, – в очередной раз кивнул я. Присутствия беса ощутить так и не получалось. Но ведь были и прыжок с крыши, и порванные кандалы.