Широкое лезвие, изогнутое топорище. Вроде ничего необычного, стражники на такого уродца даже не посмотрят. Вот только чует мое сердце: если метнуть его вон в тот, к примеру, столб… – Сам делал?
– Батя, – хмуро глянул на меня бандитского вида продавец. – У нас в деревне у всех такие."
"– Как интересно! – Я подкинул в воздух крутнувшийся топор и вновь поймал его за топорище. – Сколько хочешь?
Парень назвал цену, я поморщился. За такие деньги пяток колунов купить не проблема. Но, чует мое сердце, ничего более подходящего среди выложенного на продажу барахла отыскать не удастся.
Связной подошел, когда я укладывал вещи в купленный по случаю мешок. Топор, пара плотницких ножей с такими лезвиями, что оружием их назвать не повернется язык у самого придирчивого стражника, стамеска, рубанок, напильник, шило сюда же. И пусть кто-нибудь только заикнется, что я не плотник. А что? По дворам хожу, кому чего надо починяю.
– Экзекутор час назад вошел в особняк у Соловьиного моста. Крайний у садов на левом берегу. Не ошибешься, – как бы между делом остановился рядом со мной лотошник в поношенном платье. – С ним двое слуг. Сколько людей в доме – неизвестно.
– Двое слуг?! – удивился я. – Это точно его слуги?
– Сегодня утром он прибыл с ними в город.
– Особняк чей?
Что за бесовщина? Если напавшие на меня в переулке не были слугами экзекутора, зачем им понадобилась бесноватая? И кто послал их по мою душу? Ничего не понимаю!
– Какого-то приезжего дворянчика с полуночи.
– У особняка кто-нибудь остался?
– Тебя дождутся.
Я кинул ему на лоток пару медяков, сгреб несколько пряников и пошел к выходу с рынка. Надо торопиться, а то придется за экзекутором по всему городу гоняться. В том, что он решил встретиться со своим земляком, ничего удивительного нет.
Покинув рынок, я на всякий случай немного поплутал по соседним улочкам и вышел к Ольхе – небольшой речушке, которая ближе к центру города текла меж замощенных каменными блоками набережных, но дальше, за Соловьиным мостом, раздавалась вширь. Более пологий левый берег каждую весну подтапливало, и потому он сплошь зарос камышом.