И тут меня осенило!
— Ёсико, — я взял девушку за плечи и легонько тряхнул. — Скажи, ты же владеешь лечебной магией?
— Ну да, — с недоумением ответила она. — Я же рассказывала тебе…
— А иероглиф, который ты написала на камне, он к какой магии относится? Это же тоже магия, да?
Ёсико на минутку зависла, а потом ответила:
— Да, магия… Но я не знаю какая. Мне сэнсэй сказал написать на камне в случае чего… Он меня иногда просил писать иероглифы…
Вспомнив сэнсэя, девушка погрустнела.
Но в мои планы не входило, чтобы она раскисла.
— Поставлю вопрос иначе. Как ты считаешь, этот иероглиф относится к магии лечения?
— Нет, — уверенно ответила Ёсико и добавила: — Я не знаю, что это за магия, но точно не лекарская.
— А какая? — спросил я, не надеясь, впрочем, на ответ.
Ёсико задумалась и вдруг выдала:
— Сэнсэй Макото был единственным мужчиной в храме. И он был единственным мужчиной, который обладал лекарскими способностями. Правда, они у него были ещё до пришествия Всеблагой…
— Очень интересно, — пробормотал я.
Раз сэнсэй Макото был единственным мужчиной в храме, и способности получил ещё до того, как в этом мире появилась Всеблагая, получалось, Всеблагая в служители храма выбирала исключительно женщин. Почему, интересно? Не потому ли, что женщины более послушны? Или была какая-то другая причина?
— Ёсико, у меня есть ещё вопрос, — Я постарался, чтобы мой голос прозвучал как можно мягче. — Как ты получила свой дар?
Я уже знал, что дар получают двумя способами: если человек родился в храме, или если он в храме лечился.
Ёсико помрачнела. Она ещё ничего не сказала, но я уже понял, что точно не по рождению.
— Сэнсэй Макото спас меня, — едва слышно произнесла Ёсико.
Её голос прозвучал хрипло и бесцветно.
— Что случилось? — спросил я, понимая, что причиняю девушке боль. Но я должен был разобраться в том, что происходит.
— Мне тогда только-только исполнилось девять лет. Был праздник покровительства Всеблагой. Мы с подружками гуляли по городу, покупали сладости, веселились. А потом пошли смотреть представление в парке…
Ёсико замолчала. В полутёмном коридоре её рассказ звучал немного жутко. Казалось, на стенах оживают картины прошлого.
Но Ёсико не смотрела на стены.