— Потому что это чёрный дракон, и от раскалённого угля он загорится и, приняв вскоре лимонный цвет вновь произведёт… — он сделал эффектную паузу и торжественно показал колбу как учитель химии нерадивым ученикам, —… зелёного льва!
Он радовался как ребёнок. И в гробовой тишине стал смешивать две полученных им субстанции.
— Ну, вот и всё! — торжествующе сказал он. — Можно сказать, я превзошёл самих богов. Это горючая вода и человеческая кровь.
Он начал набирать эти горячие ещё жидкости в разные шприцы и прозрачную протянул Дэну.
— Коли, — сказал он, а сам удалился куда-то вглубь лаборатории и притащил оттуда ещё один стул. Арсений хотел ему помочь, но он был в таком возбуждении, что даже не заметил его порыв.
— И благодаря этим замечательным бабочкам, — сказал он, — мы сделаем не одно доброе дело, а целых два. Давай, садись!
Он небрежно махнул Эмме, показывая на стул.
— Я? — на всякий случай переспросила Эмма.
— Ты, ты, ответил он. А ты чего ждёшь? — обратился он к Дэну. — Вводи! Нет, стой, вот на, а то прикусит ещё язык.
И он подал Дэну металлический шпатель.
— Вики! — снова взволнованно посмотрел на неё Дэн."
"Но изображения в её будущем не менялись. Её дочь, лет десяти, двойняшки Изабеллы, и двое детей у Евы с Дэном, мальчик постарше и девочка совсем крошка. И голубые горы, и зелёные поля, и замок Гард, старый замок в Швейцаприи, который начали отстраивать заново.
— Коли! — сказала она спокойно, и он ей поверил.
Ева дёрнулась, и Арсений бросился держать ноги, а Дэн прижимал к креслу её голову.
Её судороги закончились, она обмякла, и только его побелевшее лицо говорило о том, как он за неё боится.
— Ну, а ты как? — спросил Парацельс Эмму, и тогда только все повернулись туда, где он уже сделал ей инъекцию.
— Тошнит, — призналась она.
— Это нормально, — он похлопал её по плечу и снял кулон с её шеи.
И она не исчезла. Она была совсем прозрачной, но уже не бестелесной.
— Эмма! — ворвался в дверь Феликс и кинулся к девушке. — Эмма! Что вы тут творите?
И он оглядывался по сторонам, гневно осматривая людей, которые словно застыли в своих неудобных позах.
— Феликс, из Евы делают настоящего алисанга, — сказала Виктория, отлипая от стены и делая к нему шаг. — А Эмме, кажется, возвращают её жизнь.