— Да, это странное золото. Его оставались всего крупинки. Хорошо, что эту лабораторию нашли, — сказал Парацельс.
— Тео, ты мог бы оживить себя, — сказала Анна Гард, малышка на руках которой безмятежно спала. — Ты ведь для этого берёг эти частички.
— А, — махнул он рукой. — Ей важнее.
Он наклонил голову, разглядывая Эмму, как Пигмалион Галатею, как произведение рук своих.
— У неё теперь целая жизнь впереди, а мне и здесь неплохо.
— Дэн! — Ева открыла глаза и испуганно дёрнулась в своих кожаных кандалах.
— Ты не торопись вставать, не торопись! — погрозил ей Парацельс. — Процесс это долгий, за один день настоящим алисангом не станешь. Будет и кости ломить, и волосы, наверно, вывалятся, вон видишь как у меня.
Он снял берет, и показал на свою лысую башку с пучками рыжих волос. И видимо его забавлял ужас в глазах девушки, потому что он лукаво улыбнулся.
— Ну, не так, конечно, — от водрузил назад свой головной убор, и Кира подошла, чтобы поправить его.
Гудрун держала за руку Эмму, которая постепенно приходила в себя и становилась всё более похожей на человека, а не на бледное его подобие.
— Господи, — вдруг сказала она. — Я так хочу есть! Я сто лет ничего не ела!
— Семьдесят четыре, — поправил её Феликс.
И Виктории очень хотелось побыть с ними, порадоваться тому, что у Парацельса действительно всё получилось, послушать его истории, которые он вдруг принялся рассказывать, одушевлённый своим успехом, но её требовали к себе боги.
В небольшой часовне с витражами в стрельчатых окнах собрались все. Виктория знала, их шестнадцать. Четверо юных богов и двенадцать их предков. Все эти годы они скитались между мирами, не в силах умереть, лишившись дома, детей, власти. И все эти годы они держались друг за друга, находя поддержку в дни отчаяния. Они верили, что этот день придёт, и они не хотели откладывать ни на секунду.
Это должна была быть свадьба. День венчания юных богов, когда их души станут принадлежать друг другу и произойдёт обновление из знаний, их памяти, их способностей.