Я вижу, что разговор у нас идет тяжело, да и время поджимает, – Тарас посмотрел на часы. Вера сделала акцент на дорогой широкий кожаный ремень черного цвета. Он идеально смотрелся на загорелой бронзовой коже Тараса. – Ты должна понимать, что я в дом вошел не просто так. И сейчас сюда приедут ещё люди.
Вера не видела, как побледнела, просто почувствовала, как ударило в виски. Захотелось с силой их сжать.
– Понимаю. Люди Сивакова. Или Богдан Владимирович собственной персоной?
– Сиваков. Только с ним я буду вести переговоры.
Вера окончательно перестала что-либо понимать.
То, как произнес последнюю фразу Тарас, сказало о многом. С такой фундаментальность и между тем простотой, без намёка на понты, уверенностью мог говорить человек, который твердо стоял на ногах и не сомневался в своих возможностях.
Вера снова посмотрела на мужчину.
Эти очки… Они ему не шли. Или они у неё никак не ассоциировались с Тарасом? Скорее всего, второе.
А вот шрамы…
Лучше о них не думать. Вернее, о том, когда он их получил."
"– Он мне несколько раз звонил, – Вера, не выдержав, отвела взгляд.
– Предлагал встречу?
– Нет.
– Понятно.
Интересно, что?
У Веры всё отчетливее возникало ощущение, будто Тарас куда осведомленнее об их истинном положении, чем пытается показать.
Или не пытается? А просто она так решила, и остальное лишь её домыслы и не более.
– Вам, наверное, потребуется место для переговоров. Кабинет отца подойдет?
Странно, но стоило ей заговорить про кабинет, как лицо Тараса изменилось. Наконец, на нем проступила эмоция, которую она прочитать не пожелала.
Угол рта мужчины искривился.
– Будет неплохо.
– Хорошо. А мне что делать? Ждать, когда вы закончите?
Вера хотела – нет, жаждала – большей определенности.
Они столько дней прожили под гнетом, под давлением, отрезанными от мира.
Мужчина молча выслушал её, пожелал спокойной ночи – он звонил всегда в одно и тоже время, в двадцать два часа – и сбросил вызов.