Вера развернулась лицом к Тарасу. Тот стоял там же. Казалось, его ничего не смущает. Правильно, он хозяин в своем доме.
Более того, хозяин положения.
Негромко вздохнув, Вера заговорила снова:
– Я перед тобой в большом долгу. Кто бы и что бы мне ни говорил, я не хочу жить, неся с собой эту ношу. Не знаю пока, как и что будет происходить дальше, какие планы ты вынашиваешься в отношении, – она едва не сказала «меня», но вовремя спохватилась, – завода, но то, что ты решил вопрос с Сиваковым, многое для меня значит.
Не то ли от волнения, не то ещё от чего её рука взметнулась кверху и дотронулась до лямки платья.
Лицо Тараса изменилось. Взгляд потемнел. Потяжелел. В нем появилась опасная тягучесть.
– Отблагодарить, значит? Способ выбрала ты… оригинальный.
Вера сначала даже не поняла, о чем он.
Когда же смысл сказанного дошел до неё, вспыхнула и отдернула руку.
Но потом сразу же вспомнила, что она именно этого хотела.
Только… немного в другой интерпретации.
Тарас разозлился? Или в свете огней, что горели в кабинете, она не смогла разглядеть его истинные эмоции?
Да и какая разница…
– Разве? Испокон веков женщины благодарили мужчин одним единственным способом.
Не обращая внимания на резко подскочивший в крови адреналин, Вера стянула с плеч сначала одну лямку платья, а потом вторую.
И не ошиблась.
На дне глаз Тараса снова заплясали черти.
Она их разглядела, когда мужчина выдвинулся в её сторону.
Усилием воли Вера заставила себя стоять на месте.
Хотя и хотелось смалодушничать. Хотелось крикнуть, что она пошутила, разыграла Тараса.
Такого, пожалуй, разыграешь… Себе дороже выйдет.
И глупо как-то отступать назад, когда шелковое платье скользит по плечам, по груди и оседает на талии.
Одно движение бедер – и оно опадет ниже.
Груди коснулся холодный воздух, соски сразу же съежились, реагируя на изменения. Заныли.
Дыхание Тараса сбилось. Вера заметила, как его грудная клетка начала подниматься и опускаться ритмичнее.
Вера стояла… Ждала…
Тарас подошёл к ней, и мир зашатался под ногами. Хорошо, что девушка стояла рядом со столом. Смогла одной рукой упереться в его поверхность. Самое сложное было выдержать гнетущую тишину.
И рассматривание Тараса.
Он изучал её.
Жадно.