Черт побери, Вера не могла ошибиться! Её кожа вспыхнула от его взгляда. Там, где скользили его глаза, оставался невидимый след, появлялся зуд.
И ладно бы только это… Вера почувствовала зарождающееся возбуждение. То, чего с ней не случалось все эти годы. Её тело тогда умерло вместе с Тарасом. И вместе с ним оживало сейчас, пробуждалось, тянулось к этому мужчине.
Вера больше ничего не говорила.
Не могла.
Тарас прищурился, а потом поднял руку и дотронулся кончиками пальцев до ключицы Веры.
– И чего мне ждать после твоей благодарности? Ещё одного обвинения в изнасиловании?
Вера вспыхнула.
А потом напомнила себе, что он в своем праве…
– Мне было восемнадцать, – выдохнула она, прекрасно понимая, как жалко звучат её слова.
– Да. Отец надавил – ты подчинилась, – зло выплюнул Тарас, скидывая маску безразличия и обнажая истинные эмоции.
– Прости, – наконец-то сорвалось с ее губ то единственное слово, которое она шептала каждую ночь на протяжении всех этих бесконечно долгих лет.
– Простить? Тебя мне не за что прощать. Ты… – его рука спустилась ниже, коснувшись верха груди. И сосок почти затвердел… – Ты не тот человек, которому я хотел бы отомстить.
– Тарас…
Вера задыхалась. Этот разговор… его близость… Нет, его прикосновения – они сводили с ума, поднимая в душе темные всполохи вины, которые девушка прятала, таила даже от себя.
Ей нужно его прощение. Жизненно необходимо!
Иначе дальше она не сможет жить спокойно.
А то, что Тарас не признал Катю дочерью… Об этом потом.
Её семья искалечила ему жизнь. Искалечила его тело, лицо.
Да, он вправе судить…
У Веры поплыло перед глазами. Красное марево вспыхнуло в сознании и погасло, возвращая в действительность. Сюда, где смешалось прошлое и настоящее. Где вина перерастала в страсть. Агрессия – в возбуждение."
"То, что Тарас возбужден, на взводе, Вера не сомневалась. От мужчины исходили волны ярости, похоти, едва сдерживаемого порыва всё снести к чертям собачьим.
– Что, Вера?
– Я хочу…
– Замолчи, – грубо оборвал он её. Его верхняя губа дернулась, точно в оскале. – Вот просто сейчас закрой свой красивый рот. Не доводи до греха.
Чтобы она не смела ослушаться, он подвинулся ближе. Едва заметно, едва уловимо, но Веру пробрало до нутра.
Она – полуобнаженная, трепещущая, доведенная до грани.