Я не давала ему никакого повода и пыталась мирно от него отделаться, но слова «нет» он не понимал точно так же, как эта липучка. К счастью, его отчислили после первой же сессии, и он исчез с горизонта.
Больше всего меня испугали слова «не хочу жить – и не буду». Антон почему-то был уверен, что те, кто так говорят, реально ничего не делают. Мол, шантаж и демонстрация. Ну да, чаще всего. Но я знала одну дуру, которая трижды резала вены, чтобы попугать своего парня. Два раза он ловился и пугался. На третий надавал по роже и ушел.
Когда я услышала вопль «Антон!» и увидела ее на перилах лоджии, даже не особо удивилась. Внутри не оборвалось, а плавно так опустилось. И мысль: она знает, где я живу, значит, следила за ним. Или за нами вместе.
Антон попросил поговорить с ней, отвлечь как-то, пока не поднимется наверх.
- Эй ты, коза драная, какого хрена ты вообще влезла? Он мой. Знаешь, чем мы с ним занимались?
И дальше понеслось такое… где, в каких позах и сколько раз. Мое обалделое молчание ее только подстегивало. Люди, проходившие по двору, останавливались, слушали, поглядывали на меня. Наверняка, из окон корпуса напротив тоже смотрели. А я думала только о том, что будет, если Антону не удастся ее стащить с перил и она грохнется.
Потом, когда все закончилось и он повез ее домой, я поднялась к себе, совершенно на автопилоте. Выпустила Тошку из клетки, взяла на руки, потом покормила и мешком шлепнулась на диван. Даже сапоги не сняла. Тошка забрался на колени, оставляя на платье клочья шерсти. Я гладила его, как игрушку-антидепрессант, но не помогало.
Это напоминало какой-то ступор. Голова болела все сильнее, а у меня не было сил даже дойти до кухни и выпить таблетку.
Вспомнилась та тетка в черном, в сервисе. И Вика с ее сообщениями. Ну ладно, допустим, приветы из прошлого. «Это было до тебя». Тут я определилась – мимо. Но эта-то дрянь – свеженькая. Вполне при мне. Нет, я нисколько не сомневалась в Антоне и в том, что он ничем ее на подобное не спровоцировал. Но от этого было не легче.