А по моей теории «Политэкономия постапокалиптического периода» такие города как Нижний были самыми перспективными для развития.
Волга, ее притоки и каналы связывали этот город чуть ли не со всей Россией. Были города выше по течению, были и ниже, и именно Нижний Новгород был самым настоящим перекрестком. Огромный речной порт там и так имелся. Большие производства, что особенно важно – автомобильный завод, судостроительный и всевозможные военные, причем именно производящие ствольную артиллерию с минометами. То, что в будущем будет востребовано.
Большое население, множество воинских частей, широкая судоходная река, обширные, естественным образом огороженные от остального города промзоны. Когда-то я в Нижнем бывал, и город помнил относительно неплохо.
Моя же теория о том, что в будущем самое безопасное сообщение и основной товарообмен будут осуществляться по рекам, плавно вела к тому, что Нижний Новгород превратится если не в столицу России, которая вряд ли останется единым государством, но в самый развитый торговый и промышленный центр.
Тем более, что за ужином, где мы собирались все вместе, об этом и зашла речь. Ужины у нас превратились в стратегические планерки. Рабочий день был закончен, в наряды никто у нас не ходил, потому что мы здесь были пока еще не местными, а скорее гостями-союзниками, вот и предоставлялась возможность расслабиться.
По рукам передавалась машина видеокамера, все смотрели с экрана, что я наснимал в городе. А я смотрел на лица своих друзей, когда они смотрели запись. Коренные москвичи, или некоренные, как моя Татьяна, и Леха с Викой, все были подавлены зрелищем. Крошечный, пятисекундный кусочек записи, когда толпа зомби начинает выходить из тоннеля под Ленинградкой, их просто напугала.
Картины запустения тоже навевали тоску. По крайней мере, в глазах Маши, Ани с Ксенией, да и Алины Александровны я видел слезы. Кажется. Только посмотрев эту запись, он осознали окончательно, что старой жизни уже не осталось. И Москва людям больше не принадлежит.