После того, как Еременко высказался, а Циммерман не проявил желания произнести хоть слово, Мегрел помолчал, затем подозвал по-грузински молодого чернявого парня, скромно сидевшего в уголке на стуле. Тот подошел, Мегрел ему минут пять что-то объяснял на родном языке, на что тот кивал и время от времени повторял: «Хо!» и «Ки батоно!», а затем удалился. Цацаев же, подобно Циммерману, тоже молчал как камень.
– Я рад, что вы ко мне заехали. – заговорил Мегрел."
"Несмотря на то, что большую часть жизни он просидел в России, сильный грузинский акцент в его речи оказался неистребим.
– Я рад, что вы приехали, и скажу вам почему. Я только что распорядился взять под охрану железную дорогу. Хорошо, что вы меня предупредили, что собираетесь ее разрушить.
– По этой дороге ушли ваши враги. – несколько высокопарно высказался Анатолий.
– И что? Накажем за это дорогу, как царь Ксеркс высек море? – обнаружил знания истории Мегрел. – Разрушим ее, чтобы никогда больше не возила наших врагов?
Еременко промолчал, не понимая, к чему клонит «законник».
– Вы кого-то ловите здесь, на наших землях. Да, да, именно наших землях. – опередил возражения Мегрел.
Еременко покраснел, но не от стыда, а от злости, однако смолчал. Он не ожидал, что тот, от кого он ехал требовать, будет разговаривать с ним в таком тоне. Да и прошлый опыт работы в зоне не давал примеров общения с уголовником в положении получающего выговор.
– Слава Богу, теперь мы свободны, вооружены и способны защитить себя. – продолжал Мегрел. – Скоро вы отсюда уедете. Нет, нет, мы вас не гоним, просто вскоре разрешится окончательно ваша главная задача, та самая, из-за которой вы пошли на убийства и предательство. Разрешится так или иначе, вы или поймаете тех, за кем гонитесь, или не поймаете. Найдете свой пластмассовый ящик или не найдете.