— Нет…
— Я не успел… Не успел спасти его, — мёртвым голосом пробормотал Бетал. — Я готов умереть. Больше всего на свете я ненавижу себя за то, что не успел. За то, что подвёл вас и госпожу.
— Нет… Нет… НЕТ! Этого не может быть… — выкрикнул зло мужчина. — НЕ МОЖЕТ!!!
В порыве гнева тот хотел свернуть шею верному подчиненному, который долгие двадцать три года исполнял важнейшую задачу, но вместо этого прибывший каким-то чудом сдержал себя и отбросил калеку к стене, а сам упав на колени, схватился за волосы и стал раскачивать в обе стороны головой словно умалишенный.
— Мой сын… Как же так… — завыл, словно раненый зверь красноглазый. — Какой из меня отец, если я не смог защитить собственного ребенка?! Это я во всём виноват! Я! Я был слаб тогда и слаб сейчас… Ничего не смог сделать. Не удалось обмануть судьбу. Как я буду смотреть им в глаза? КАК?! Как же я всё-таки жалок…
За стенаниями столь великого человека Бетал наблюдал с разрывающимся от горя сердцем. Во второй раз в своей жизни он видел господина столь подавленным.
— Кто?! Кто это сделал?! — безжизненным голосом осведомился мужчина, медленно поднимаясь с колен и на пошатывающихся ногах подошёл и буквально упал в кресло. — Говори. Я желаю знать всё. Всё, до последней секунды. Как вы жили? Как жил он? Как это случилось и что стряслось с твоей рукой?
Целое мгновение старый калека не мог поверить собственным ушам, а затем поднявшись с пола прошествовал к соседнему креслу и нехотя присел на самый его край.
— Это ерунда, — прошелестел тихо Бетал, указывая глазами на культю. — Юный господин однажды перестарался, когда впал в припадок. Но он этого так и не вспомнил, поэтому пришлось придумать одну историю.
— Значит, та проклятая сила по-прежнему пожирает моего сына. Где его тело? — понуро вопросил седовласый, поднимая раскрасневшиеся глаза на старика.
От жуткого осознания губы старика внезапно задрожали и тот трясущейся рукой полез в карман и выудил из него небольшой мешочек.
Глаза прибывшего от увиденного резко распахнулись и тот с ужасом перенял прах и растерянно уставился на останки родного сына. Целуя минуту, мужчина не сводил взора с пепла в своих ладонях. Однако, чем дольше он смотрел на него, тем угрюмей становилось его обескровленное лицо.