От их наплыва руки неистово дрожали, а тело било мелкой дрожью. Однако в какое-то неизвестное мгновение слух уловил слабый тоненький голосок, что был наполнен бесконечной пыткой.
— По… могите… По… моги… те…
Лишь через секунду я осознал, что голос принадлежит девочке. Причем голос был до боли знаком.
Что?! Это же Рейна…
Глаза будто безумные пробежались по раскалённой земле и завидев каким-то чудом слабое шевеление я быстро подскочил к нужному месту и голыми руками стал разбрасывать в сторону обжигающие камни, что некогда были полом хибары.
Боли не ощущалась. Абсолютно. Присутствовала лишь гамма непередаваемых чувств, которые требовали выплеска, но детский хилый голосок не давал отдаться в пучину неистовства. Поиск не занял много времени, через пару вдохов руки наткнулись на мягкую плоть, и я как можно бережнее вытащил наружу до ужаса изувеченное детское тело, отчего внутри от увиденного всё сжалось.
— Тише… малышка, — хрипло просипел я, прижимая к себе дрожащую малютку. — Тише… Я знаю, что тебе больно…
Опалённая кожа, местами проглядывались кости, а один глаз был напрочь выжжен, но каким-то чудом она еще дышала.
— Дядя Ранкар… это… это вы?
— Да, это я, Рейна, — как можно веселее произнес я. — Не переживай, всё будет в порядке. Ты… — вдруг сглотнул горько я, начиная безбожно врать, — ты поправишься.
— Да… Вы хороший… — слабеющим тоном шелестела девчушка. — Тетя Диана часто об этом говорила…
— Ты только глазки не закрывай, малютка, хорошо? — с натянутой улыбкой попросил я.
Помощь. Ей нужна помощь! Стоп. Другие дети…
Вначале был один аурный импульс, после второй, за ним третий и четвертый, но ни единой живой души в радиусе пары десятков метров более не существовало. Кроме Рейны всё дети обратились прахом.
УБЬЮ! ПРИКОНЧУ КАЖДУЮ ПАДАЛЬ, КОТОРАЯ ЭТО СДЕЛАЛА! ДЕТЕЙ-ТО ЗАЧЕМ?! ОНИ ЖЕ НЕ ВИНОВАТЫ!
Наверное, сейчас во мне ревел тот потерянный сирота из детского дома. Хотелось убивать! Уничтожать! Истреблять! Разорвать на части мразь, что посмела это сделать.
Впервые на моей памяти в глубине души начала формироваться столь густая тьма.
— Не верится даже, — вдруг раздался из-за спины чей-то низкий мужской голос. — Впервые вижу, чтобы какая-то низкосортная тьма умудрилась противостоять моему огню. Так еще и плачет над чужими детьми.
Тон, тембр, лёгкая хрипотца. Всё было мне знакомо.
Не разгибая спину и стоя на коленях с ребенком на руках, я так и обернулся в нужную сторону.