Неслышные расторопные официанты накрывали столик. Сухарики «мелба», масло, ведерко со льдом – все, что полагается для первоклассного обеда.
Оглушительно и вразнобой грянул негритянский оркестр. Лондон танцевал.
Эркюль Пуаро поднял глаза, размещая впечатления в своей ясной упорядоченной голове.
Сколько скучных усталых лиц! Хотя вон те крепыши веселятся напропалую... при том что на лицах их спутниц застыло одно стоическое терпение. Чему-то радуется толстая женщина в красном... Вообще у толстяков есть свои радости в жизни.
И молодежи порядочно пришло – безразличной, скучающей, тоскующей. Считать юность счастливой порой – какая чушь! – ведь юность более всего ранима."
"Его взгляд размягченно остановился на одной паре. Прекрасно они смотрелись рядом – широкоплечий мужчина и стройная хрупкая девушка. В идеальном ритме счастья двигались их тела. Счастьем было то, что они здесь в этот час – и вместе.
Танец оборвался. После аплодисментов он возобновился, и еще раз оркестр играл на «бис», и только потом та пара вернулась к своему столику недалеко от Пуаро.
Если бы ее глаза только смеялись! Пуаро с сомнением покачал головой.
«Что-то заботит малышку, – сказал он про себя. – Что-то не так. Да-да, не так».
Тут его слуха коснулось слово: Египет.
Он ясно слышал их голоса – девушкин, молодой и свежий, напористый, с чуть смягченным иностранным «р», и приятный, негромкий голос хорошо воспитанного англичанина.
– Я знаю, что цыплят по осени считают, Саймон. Но говорю тебе: Линнет не подведет.
– Зато я могу ее подвести.
– Чепуха, это прямо для тебя работа.
– Честно говоря, мне тоже так кажется... Насчет своей пригодности у меня нет сомнений. Тем более что я очень постараюсь – ради тебя.
Девушка тихо рассмеялась безоглядно счастливым смехом.
– Переждем три месяца, убедимся, что тебя не уволят, и...
– И я выделю тебе долю от нажитого добра – я правильно уловил мысль?
– И мы поедем в Египет в наш медовый месяц – вот что я хотела сказать.
Мужской голос прозвучал не очень отчетливо:
– Мы вдвоем увидим все это, Джеки... вдвоем. Будет дивно, да?
– Мне – да, а тебе? Интересно... ты правда этого хочешь так же сильно, как я?
Ее голос напрягся, глаза округлились – и чуть ли не страх был в них.