Постояв минуту-другую, Тим заговорил.
– Видимо, такая же жуткая публика, как всегда, – пренебрежительно обронил он, кивнув в сторону высаживавшихся пассажиров.
– Они обычно все кошмарные, – согласилась Розали.
Все трое взирали на вновь прибывших с превосходством уже обжившихся на месте людей.
– Ба! – возбужденно воскликнул Тим. – Разрази меня гром, если это не Линнет Риджвей!
Оставив равнодушным Пуаро, эта новость сильно заинтересовала Розали. Брюзгливость разом сошла с ее лица, когда она спросила:
– Где? Вон та в белом?
– Ага, рядом с высоким мужчиной.
– Дойл, – сказала Розали, – миссис Саймон Дойл. О них писали во всех газетах. Она в самом деле богачка?
– Да, пожалуй, из богатейших девиц в Англии, – весело отозвался Тим.
Все трое молча смотрели на сходивших пассажиров. Особа, о которой шла речь, обратила на себя внимание Пуаро.
– Красивая, – пробормотал он.
– Некоторым все достается, – с горечью сказала Розали.
Ее лицо перекосила зависть, когда она смотрела, как та, другая, шла по сходням.
Линнет Дойл выглядела так, что хоть сейчас в премьерши какого-нибудь ревю. Она и держалась с уверенностью обласканной славой артистки. Она привыкла, что на нее смотрят, восхищаются ею, привыкла быть в центре внимания.
Она знала, что на нее устремлены жадные взоры, – и как бы не замечала их: она принимала это как должное.
И сейчас, даже не отдавая себе в этом отчета, она играла роль: богатая, светская красавица-новобрачная проводит свой медовый месяц.
Пара прошла совсем близко. Он услышал, как Саймон Дойл говорил:
– Если постараться, мы успеем, дорогая. Ничто не мешает задержаться на неделю-другую, раз тебе тут нравится.
Он глядел на нее жарко, любяще, преданно.
Пуаро задумчиво смерил его глазами: широкие плечи, бронзовое от загара лицо, темно-голубые глаза, детская открытость улыбки.
– Счастливчик, – сказал им вслед Тим. – Подцепить наследницу без аденоидов и плоскостопия!
– Смотрятся они страшно счастливыми, – с ноткой зависти сказала Розали и неслышно для Тима добавила: – Несправедливо.
А Пуаро услышал. Согнав с лица нахмуренную озабоченность, он мельком взглянул на нее.
– Пойду представлю маме сводку, – сказал Тим.
Он приподнял шляпу и ушел.