Мосье Дойл, вы говорите, очень тревожился о том, чтобы мадемуазель де Бельфор не оставляли одну. Как вы считаете, он боялся, что она задумывает еще какое-нибудь безрассудство?
– Именно так, – сказал Фанторп.
– Он, очевидно, боялся, что она представляет опасность для мадам Дойл?
– Нет. – Фанторп замотал головой. – Вряд ли он об этом задумывался. Я думаю, он боялся, что она... э-э... может что-нибудь сделать с собою.
– Самоубийство?
– Да. Понимаете, хмель слетел, и она рвала на себе волосы. Была само раскаяние.
Корнелия вставила, смущаясь:
– Мне кажется, он сильно тревожился за нее. Он говорил замечательные слова. Говорил, что это его вина – он плохо обошелся с ней. Он... в самом деле замечательно себя вел.
Эркюль Пуаро задумчиво кивнул.
– Теперь насчет револьвера, – продолжал он. – Как с ним было?
– Она его выронила, – сказала Корнелия.
– А потом?
Фанторп рассказал, как он вернулся за ним, но нигде не мог найти.
– Ага! – сказал Пуаро. – Потихоньку добираемся.
– Мисс де Бельфор уронила револьвер. Потом ногой отшвырнула его.
– Он был ей ненавистен, – объяснила Корнелия. – Я представляю себе, что она чувствовала.
– И револьвер, вы говорите, скользнул под диван. Теперь – внимание. Прежде чем уйти, мадемуазель де Бельфор не брала оттуда револьвер?
Фанторп и Корнелия в один голос отвечали отрицательно."
"– Précisément[101]. Поймите, я только добиваюсь точности.
– Почти в половине первого.
– А пока вы с доктором Бесснером несли Дойла из салона в каюту и потом вернулись за револьвером – сколько времени прошло?
– Минут пять – может, чуть больше.
– Значит, в эти пять минут кто-то забрал револьвер из-под дивана. И этот «кто-то» не мадемуазель де Бельфор. Кто же? По всей вероятности, забравший револьвер и был убийцей мадам Дойл. Можно также допустить, что предшествующую сцену этот человек подслушал либо подглядел.
– Не понимаю, из чего вы это заключаете, – возразил Фанторп.
– Я заключаю это, – сказал Эркюль Пуаро, – из ваших слов: что револьвер был под диваном, его не было видно.