Но все же человек есть человек, не так ли? Иногда у нее вырывались отдельные восклицания, замечания. Иногда мадам рассуждала вслух.
Пуаро весь превратился во внимание.
– Вот если бы вы привели нам некоторые примеры, мадемуазель...
– Сейчас... Ну вот, хотя бы такой. Приходит письмо. Мадам вскрывает его, смеется коротким, безразличным смехом и говорит: «Хнычете, умоляете, моя дорогая леди. Все равно вам придется платить». Или, обращаясь ко мне, она говорит: «Подумай только! Вот идиоты, нет, они настоящие дураки.
– А вы видели кого-нибудь из клиентов мадам, приходивших сюда?
– Нет, мосье, почти никогда. Вы ведь знаете, они проходили сразу на второй этаж. Чаще всего они приезжали вечером, когда уже было темно.
– До поездки в Англию мадам Жизель находилась в Париже?
– Она приехала в Париж накануне днем.
– А где она была?
– Уезжала на две недели в Довиль, Ле-Пине, Пари-пляж и Вимрё.
– А теперь, мадемуазель, подумайте и скажите, не знаете ли вы такого, что могло быть хоть как-то помочь нам?
Элиза задумалась. Но потом покачала головой и сказала:
– Нет, мосье. Я ничего не знаю. Мадам была в хорошем настроении. Дела ее шли превосходно, поездка была выгодной, она принесла ей доход. Потом мадам попросила меня позвонить в авиационную компанию «Юниверсал Эйрлайнз» и заказать ей билет на следующий день.
– Она говорила, зачем летит в Англию? Она спешила туда по неотложным делам?
– О, нет, мосье. Мадам бывала в Англии довольно часто. Обычно она мне сообщала о своей поездке накануне.
– А в тот вечер к ней приходили клиенты?
– По-моему, был один человек, мосье. Но я в этом не уверена. Может быть, Жорж знает лучше. Мне мадам ничего не говорила.
Фурнье вытащил из кармана несколько фотографий, в основном это были моментальные снимки, сделанные в суде во время показаний свидетелей.
– Вы узнаете кого-нибудь из этих людей, мадемуазель?
Элиза взяла фотографии, внимательно посмотрела на них и покачала головой.
– Нет, мосье.
– Надо спросить об этом же Жоржа.
– Да, мосье. Но, к сожалению, у Жоржа совсем плохое зрение. Нам очень жаль его.
Фурнье встал.
– Ну что ж, мадемуазель, мы уходим.