– Джепп вытащил из кармана лист бумаги и протянул его доктору. – Винтерспун написал здесь три имени, сказав, что я могу получить у них кое-какую информацию. Вы знаете кого-нибудь из этих людей?
– Я немного знаком с профессором Кеннеди. Хайдлера я знаю хорошо. Сошлитесь на мое имя, и он сделает для вас все возможное. Кармайкл работает в Эдинбурге, я с ним лично не знаком, но, мне кажется, они ведут там важные исследования.
– Спасибо, сэр. Я вам очень обязан. Не смею вас больше задерживать.
Когда Джепп вышел на Харли-стрит, он улыбнулся, видимо, очень довольный самим собой.
«Вот что значит тактика! – думал он. – Тактика – это все. Ручаюсь, он и не сообразил, зачем я к нему приходил. Ну, что ж, дело сделано!».
Глава 21
ТРИ УЛИКИ
Когда Джепп вернулся в Скотленд-Ярд, ему доложили, что его ждет мосье Эркюль Пуаро. Джепп сердечно приветствовал своего друга.
– Итак, мосье Пуаро, что же привело вас сюда? Есть новости?
– Нет, напротив, я пришел за новостями к вам, дорогой мой Джепп.
– Совсем на вас не похоже. По правде говоря, у нас не так уж много новостей. Тот антиквар из Парижа опознал трубку. Фурнье совершенно замучил меня звонками относительно moment psychologique[130]. Я до посинения допрашивал стюардов, они твердят одно и то же, никакого moment psychologique не было. Во время рейса не произошло ничего необычного или из ряда вон выходящего.
– А может быть, что-то произошло во время их нахождения в другом салоне?
– Я опросил также и пассажиров.
– Я расследовал один случай, когда все лгали.
– Ох, уж эти мне ваши случаи! Говоря честно, мосье Пуаро, осточертело мне это дело. Чем больше я вникаю в него, тем меньше начинаю понимать. Начальство косится на меня. Но что я могу сделать! Еще хорошо, что мы французскую полицию втянули, можем часть дел свалить на них. Хотя на них тоже далеко не уедешь. Убийство совершил англичанин, говорят они, вы и распутывайте.
– А вы и вправду склонны обвинять французов?
– Откровенно говоря, нет. На мой взгляд, этот археолог вообще не от мира сего. Копается беспрестанно в земле и, как одержимый, несет чушь тысячелетней давности. Он даже уверяет, что какой-то полусгнившей нитке бус ровно пять тысяч триста двадцать два года. Хотелось бы мне знать, откуда он это знает? И кто ему может возразить? Ври сколько хочешь, хотя сами-то они верят своим рассказам. Но они безвредны.