На тумбочке лежал только пульт и стояла чашка с водой. Презервативы и пользованные простыни исчезли. А картина снова висела на стене.
Он подошел, наклонился и легко поцеловал ее в щеку, почему-то пахнущую хвоей. Она не отреагировала. Она была теперь очень, очень, очень далеко. И дыхание ее было ровное и спокойное…
Почти весь обратный путь они промолчали. Во рту у Виктора застряла противная оскомина австрийского производства, и он попросил высадить его возле магазина. Прощаясь, подал Валентину руку. Тот взял ее сначала одной, потом и другой рукой, и вдруг Виктор понял, что сейчас он наклонится, чтобы приложить к ней и губы.
Ну вот. Он что - голубой, что ли? - испугался Виктор.
И поспешил в магазин. Взял двухлитровый бутыль настоящего пива - родного ""Славутича"" - расплатился, а потом вернулся и купил еще и литровый.
Нет, слава Богу, не голубой. Совсем не похож. Абсолютно ничем. Просто растроган.
Была уже половина девятого, когда он заявился домой.
Но к пиву даже не приложился. И ужинать отказался. Уснул, как убитый, и таким и проспал до самого утра.
На следующий день задержалась Ирина. Может и звонила на работу, чтобы предупредить, но Катька имела по этому поводу строгий указ от шефа, а потом, видимо, забыла сказать - она сегодня почему-то была явно не в своей тарелке - вся нервная и раздерганная.
Они втроем - он и дети - приготовили роскошный - в смысле красивости блюд - ужин, рассказывая друг другу о событиях дня.
- Что еще за профессор?
- Вроде как по синоптике. А синоптики бывают профессорами?
- Не знаю. Вряд ли.